Гофу свернул карту и вернулся к столу.

— Теперь о рисках. Если мы начнём слишком активно давить на финансовые потоки, генералы могут воспринять это как начало кампании против них. Тогда вместо тихого саботажа получим открытое сопротивление. Поэтому все меры должны выглядеть как общенациональная программа повышения эффективности. Не как наказание конкретных людей.

Лифу кивнул.

— Значит, публичная риторика — только про восстановление страны, про необходимость единых стандартов, про справедливое распределение ресурсов. Никаких упоминаний о «нелояльности» или «воровстве». Даже в закрытых партийных документах формулировки должны быть осторожными.

— Согласен. И ещё одно. Нужно ускорить работу по созданию централизованной системы учёта налоговых поступлений. Нужны не просто отчёты на бумаге, а реальный контроль. Через банки. Через обязательное прохождение крупных сумм через государственные кредитные учреждения. Чем меньше наличных на местах — тем сложнее удерживать деньги мимо кассы.

Лифу задумался.

— Это потребует времени и сопротивления банковских кругов в провинциях.

— Банковские круги можно убедить. Им тоже выгодна стабильность. А тем, кто слишком тесно связан с военными, можно предложить место в новой системе власти. Лучше быть внутри и иметь гарантированную долю, чем остаться снаружи и потерять всё при ужесточении контроля.

К одиннадцати часам они вызвали секретаря. Продиктовали первые поручения: подготовка проекта временной комиссии при Министерстве финансов, список кандидатов в неё, проект письма ключевым генералам с предложением нового порядка финансирования гарнизонов, указание Ван Цзюню расширить наблюдение за финансовыми потоками, связанными с Гонконгом.

Когда секретарь вышел, Гофу снова взял сводки.

— Есть ещё один момент. Мы должны быть готовы к тому, что Сун, почувствовав давление, попытается ускорить события. Через тех же генералов. Поэтому параллельно с финансовыми мерами нужно держать руку на пульсе настроений в армии. Не только среди высших чинов, но и среди среднего командного состава. Именно они часто решают, пойдёт ли гарнизон за генералом в случае конфликта.

Лифу согласился.

— У нас уже есть собственная разведка в армии. Нужно дать ей дополнительные задания. Не по выявлению заговоров — это сразу насторожит. А по оценке морального состояния и отношению к центральной власти. Через обычные инспекции, через партийные ячейки в частях, через снабженцев.

Гофу кивнул.

— И самое главное — никаких провокаций с нашей стороны. Даже если мы получим доказательства передачи денег от Суна конкретным генералам, не использовать их сразу для публичных обвинений. Сначала — изоляция. Постепенное лишение влияния. Перевод на другие должности под благовидными предлогами. Назначение «для укрепления» в отдалённые районы. Только когда человек уже лишён реальной силы — тогда можно действовать жёстче.

Лифу посмотрел на брата с лёгкой усмешкой.

— Ты становишься всё более терпеливым.

— Терпение — единственное, что у нас сейчас есть в достаточном количестве. Силы для открытой войны с собственной армией у нас нет.

После короткого перерыва на обед разговор продолжился.

— Если наши подозрения верны, — сказал Гофу, — то Сун действует не как политик, а как финансист. Он не собирает армию и не готовит переворот в классическом смысле. Он покупает влияние далеко от столицы. Это умнее и опаснее. Потому что выглядит как естественное недовольство провинций центром.

— Именно поэтому мы и должны ответить не силой, а системой, — ответил Лифу. — Создать такие условия, при которых генералам станет выгоднее работать с нами, чем с ним. Деньги Суна конечны. Даже если Барух дал ему серьёзную сумму, она не бесконечна. А государственный ресурс, если им правильно распорядиться, можно сделать гораздо более привлекательным.

Гофу молча согласился.

К трём часам они вызвали ещё двух сотрудников — одного из Министерства финансов и одного из организационного отдела партии. Без лишних объяснений поставили задачи: подготовить в течение десяти дней проект постановления о повышении эффективности налоговых сборов и предварительный список гражданских уполномоченных для проблемных провинций. Оба сотрудника выслушали, кивнули и ушли.

Когда кабинет снова опустел, Лифу вернулся к бару, но на этот раз только налил воды.

— Есть ещё один риск, о котором мы пока не говорили. Если генералы почувствуют, что центр начинает их теснить, они могут попытаться объединиться. Не обязательно вокруг Суна. Просто против нас. Тогда ситуация станет гораздо сложнее.

Гофу посмотрел на брата.

— Поэтому действовать нужно не против всех сразу. А выборочно. Начинать с самых слабых звеньев. С тех, у кого меньше всего поддержки среди коллег. Или с тех, кто уже имеет компрометирующие связи. Остальных пока не трогать. Даже наоборот — демонстрировать к ним доверие. Награждать. Приглашать в Нанкин. Создавать ощущение, что центр различает «своих» и «чужих».

— Классический метод, — тихо сказал Лифу.

— В нашем положении других методов почти не осталось.

Они ещё долго сидели над картой и списками. Составляли предварительный график: в течение двух недель — запуск комиссии и первые письма генералам. В течение месяца — назначение первых гражданских уполномоченных. К концу лета — должны получить первые результаты по налоговым поступлениям. Если цифры начнут выправляться — значит, курс верный. Если нет — придётся ужесточать меры.

К пяти часам Гофу откинулся в кресле.

— Главное, чего мы должны избежать, — это ощущения у армии, что Нанкин объявил на неё охоту. Как только появится такое ощущение — Сун получит именно то, чего хочет.

— Поэтому все наши шаги должны выглядеть как укрепление государства, а не как сведение счетов, — закончил Лифу.

Гофу кивнул.

Когда всё было обговорено и согласовано, Лифу встал.

— Я поеду в министерство. Нужно лично поговорить с несколькими людьми, прежде чем запускать комиссию. Чтобы не было утечек и ненужных разговоров.

Гофу кивнул и проводил брата взглядом. Когда дверь закрылась, он ещё долго сидел один. За окном уже вечерело. Туман полностью рассеялся. В саду зажигали первые фонари.

Он снова открыл папку с финансовыми сводками. Цифры по-прежнему выглядели тревожно. Но теперь у него был план. Не идеальный. Не быстрый. Зато такой, который не вёл напрямую к гражданской войне.

Гофу записал в блокнот несколько дополнительных замечаний и закрыл папки. Где-то далеко, в Гонконге, Сун Цзывэнь, вероятно, тоже строил свои планы. Но пока инициатива оставалась в руках Нанкина. И братья Чэнь намерены были её удержать.

Июнь 1939 года. Чикаго.

Месяц выдался жарким. В редакции Chicago Tribune окна держали полуоткрытыми, вентиляторы гудели на полную. Джейкоб Миллер уже привык к бешеному ритму работы. Он приносил материалы, которые Маккормик ценил. Издатель перестал скрывать удовлетворение. Однажды, глядя на свежие отпечатки, он усмехнулся и сказал при всём отделе:

— Миллер, вы уже не просто фотограф. Вы мой личный шпион.

Смех прошёл по комнате, но Джейкоб лишь кивнул. Он понимал: шутка была половиной правды.

Утро того дня, когда всё началось, выдалось особенно тёплым. Джейкоб сидел за столом в лёгкой белой рубашке с засученными рукавами, без пиджака. Галстук он ослабил. Камера лежала в сумке рядом. Секретарь позвонила и вызвала его к боссу. Маккормик уже ждал.

В кабинете издателя стоял тот же тяжёлый запах бумаги и сигар, но окна были распахнуты шире обычного. Маккормик сидел без пиджака, рукава рубашки тоже закатаны. Он указал на стул.

— Миллер, сегодня задание серьёзнее, чем в прошлый раз. Приезжает Уильям Хэррингтон. Это сенатор. И довольно близкий к администрации. Он сторонник Рузвельта до мозга костей. Будет в городе два дня. Официально у него запланирована речь в клубе и несколько частных встреч. Неофициально — кто знает. Мне нужно знать, с кем он говорит. Особенно если появятся люди из финансовых кругов или те, кто тянет Рузвельта к европейским делам. Мне нужны фотографии. Всё, что удастся снять. Но действуйте осторожно. У него охрана.