В комнате воцарилась короткая тишина. Кто-то взял кусочек сашими, кто-то отпил чаю. Сакэ почти не трогали. Разговор шёл деловой, без лишней эмоциональности, но напряжение чувствовалось.

— Что предлагаете? — спросил Кэндзи.

Сибуя сложил руки на столе.

— Прямо снять Фудзиту сейчас невозможно. Министр его прикрывает, а Накамура не любит резких движений без веских оснований. Нужно действовать иначе. Во-первых, собрать точные данные по его решениям за последние полгода. Где именно цифры менялись в пользу людей Хасэгавы, где задерживались проекты. Во-вторых, найти слабые места в самом Фудзите. У всех есть что-то, что можно использовать. Не обязательно компромат в грубом смысле. Иногда достаточно показать, что его решения вредят общей линии правительства.

Заместитель министра промышленности кивнул.

— У меня есть человек в финансовом управлении. Он может достать внутренние сводки. Но нужно время. И осторожность.

Глава комитета добавил:

— А в Бюро информации? Ямада-сан, вы можете контролировать, как эти бюджетные решения освещаются. Если где-то появится слишком оптимистичная картина по «оптимизации», можно мягко скорректировать. Не прямо, конечно. Через региональные газеты, через радио.

Кэндзи подумал несколько секунд.

— Контролировать освещение я могу. Но если мы начнём слишком явно давить, Хасэгава это заметит. Он уже следит за мной. После истории с Окамото он не расслабляется.

Сибуя улыбнулся чуть заметно.

— Именно поэтому и нужно действовать вместе. Поодиночке нас раздавят. А если мы будем координировать информацию, бюджетные цифры и внутренние проверки — тогда у Хасэгавы станет меньше пространства для манёвра.

Разговор углубился. Они перешли к конкретным ведомствам. Один из министров рассказал о людях, которых можно постепенно перемещать на менее ключевые должности. Другой предложил усилить контроль над потоками информации между министерствами. Кэндзи слушал, иногда задавал уточняющие вопросы, делал мысленные пометки. Он понимал, что его роль здесь — не только как директора Бюро, но и как человека, который может влиять на то, как события будут выглядеть снаружи.

Время шло. Чай остывал, закуски почти не трогали. Сакэ оставалось почти полным. Иногда кто-то наливал себе совсем немного, но в основном пили чай. Спорили спокойно, но настойчиво. Один из присутствующих считал, что нужно быстрее давить на Фудзиту через официальные каналы. Другой возражал: резкие движения сейчас опасны, Накамура может воспринять это как попытку дестабилизировать баланс сил в правительстве. Сибуя держал нить разговора, не позволяя ему уходить в сторону.

— Накамура балансирует, — сказал он в какой-то момент. — Он ценит Хасэгаву за ум и работоспособность. Они часто встречаются. Но он не позволит одной группе стать слишком сильной. Нас он тоже держит на виду. Поэтому мы должны показать, что действуем в интересах общей стабильности, а не ради личной мести.

Кэндзи кивнул.

— Согласен. Если мы начнём открытую войну, проиграем. Нужно действовать изнутри.

Он рассказал, как в Бюро ужесточил контроль над экономическими публикациями, как Мори координирует с министерствами формулировки. Сибуя внимательно слушал и отметил, что это правильный путь.

Ближе к полуночи разговор стал более конкретным. Они наметили первые шаги: сбор данных по решениям Фудзиты, усиление информационной координации, постепенное перемещение отдельных чиновников. Никто не предлагал ничего резкого. Всё должно было выглядеть как обычная работа аппарата.

Хозяин дома появился в дверях и тихо спросил, не нужно ли чего. Сибуя покачал головой. Через несколько минут начали подниматься. Кэндзи почувствовал лёгкую усталость от долгого напряжения разговора.

На улице уже было совсем темно. Автомобили ждали. Сибуя подошёл к Кэндзи перед тем, как сесть в свою машину.

— Спасибо, что приехали. Думаю, сегодня мы сдвинулись с места. Если появятся новые сведения — дайте знать.

Кэндзи кивнул.

— Конечно. И вам спасибо.

Они пожали руки. Охрана заняла места, и машины разъехались в разные стороны.

Дорога домой заняла около получаса. Кэндзи сидел молча, глядя в окно. Улицы Токио в этот час были почти пусты. Он думал о Фудзите, о Хасэгаве, о том, как тонко Накамура держит баланс. И о том, что сам он теперь глубже втянут в эту игру, чем предполагал ещё полгода назад.

Когда автомобиль остановился у ворот, в доме было темно. Мицуко уже спала. Кэндзи тихо вошёл, снял обувь, поднялся наверх. В спальне она лежала на боку, дыхание было ровным. Он осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить. В темноте он ещё несколько минут лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове детали вечернего разговора. Потом закрыл глаза и постепенно уснул.

Июнь 1939 года. Нью-Йорк.

Марко проснулся рано и сразу же встал — сегодня был важный день.

Он встал, умылся, надел чистую рубашку и тёмные брюки.

С апреля многое изменилось. После истории со Сперанцей и особенно после той ночи с Белло Ральф стал смотреть на него иначе. Не с теплотой — у таких людей теплоты не бывает, — а с расчётом. Марко выполнял работу чисто, без лишнего шума и без лишней крови. Это ценилось. Тони Гамба тоже относился к нему уже почти по-приятельски, хотя и по-своему: хлопал по плечу, предлагал выпить, иногда рассказывал то, что раньше держал при себе. Но Марко не обольщался. Он оставался солдатом. И солдат ждал приказов.

Сегодня приказ пришёл не от Ральфа.

Через передатчик пришло короткое указание: в определённый день ждать в порту. Описание человека. Время. Фраза. Больше ничего.

Он вышел из дома около семи. Улицы Бенсонхёрста уже оживали. Женщины выносили корзины с бельём, дети бегали босиком, из открытых окон первых открывавшихся заведений доносился запах кофе и жареного хлеба. Марко прошёл мимо знакомых домов, кивнул двум старикам, которые сидели на крыльце, и направился к остановке. Автобус шёл медленно, с остановками, полными утренних рабочих. Он ехал молча, глядя в окно.

Порт Нью-Йорка встретил его шумом, который невозможно описать одним словом. Это был не просто шум — это был гул, составленный из тысячи разных звуков: лязг цепей, крики грузчиков, свистки кранов, тяжёлое дыхание пароходов, стук колёс тележек, голоса на разных языках. Над всем этим стояла тонкая дымка угольной копоти.

Марко шёл медленно, не привлекая внимания. Он знал, куда идти. Северные причалы, рядом с одним из итальянских грузовых судов, которое пришло вчера вечером. Описание было предельно ясным: человек среднего роста, крепкий, с чёрными усами, в синей куртке моряка. Ждать у склада номер семь, не раньше половины девятого.

Он дошёл до нужного места и остановился в тени. Склад был старым, кирпичным, с облупившейся краской. Рядом лежали бочки, ящики с маркировкой на итальянском и испанском, сети, свёрнутые в огромные рулоны. Грузчики сновали туда-сюда, перекрикиваясь. Кто-то тащил мешок, кто-то толкал тележку. Двое темнокожих спорили из-за места у крана. Ирландец с рыжей бородой матерился на кого-то, кого не было видно. Всё жило своей жизнью, и никто не обращал внимания на ещё одного человека, стоящего у стены.

Марко ждал. Время тянулось медленно. Он думал о генерале. О том, как далеко сейчас Аддис-Абеба. О том, что Витторио, наверное, сидит в своём кабинете с картами и донесениями и ждёт результатов. «Волк» — так его называли в шифровках. Жёсткий, точный, не терпящий оправданий. Марко уважал его. И боялся подвести.

В половине девятого появился человек.

Он шёл неторопливо, чуть прихрамывая на левую ногу, но держался прямо. Среднего роста, широкие плечи, руки крупные, обветренные. Лицо загорелое, с глубокими морщинами у глаз. Чёрные усы густые, чуть седеющие. Куртка синяя, потёртая, на груди едва заметный след от масляного пятна. Глаза быстрые, внимательные. Он осмотрел склад, потом заметил Марко и направился прямо к нему.