Лондон действовал так, как всегда предпочитал действовать в подобных случаях: медленно, расчётливо, с холодной головой. Недоверие к Советскому Союзу оставалось главным фактором. Желание снизить зависимость от традиционных поставщиков — вторым. Возможность мягко напомнить американцам, что у Британии есть варианты, — третьим, но не решающим.

Никаких громких заявлений не последовало. Никаких телеграмм в Вашингтон не ушло. Была только тихая, аккуратная работа чиновников и военных, которые понимали, что нефть была не просто товаром. Она была одним из тех рычагов, которыми государства всё больше пользовались для укрепления своего влияния.

А премьер-министр Энтони Иден, оставшись вечером в своём кабинете, ещё раз перечитал записку и отложил её в ящик стола. Решение было принято. Теперь оставалось ждать, как ответит другая сторона — и как отреагируют те, кто наблюдал за Лондоном с другого берега Атлантики.

Июль 1939 года. Нью-Йорк.

Отель «Метрополитен» на Пятой авеню после полудня стоял в тишине, нарушаемой лишь приглушённым гулом лифтов и редкими шагами по мраморному полу холла. В этот жаркий день на восьмом этаже, в отдельном зале с высокими окнами, выходившими на Центральный парк, собрались люди, которые редко собирались вместе без крайней необходимости.

Зал был выбран не случайно. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали свет, массивный овальный стол из тёмного ореха занимал центр, вокруг него стояли двенадцать стульев с высокими спинками. На столе были серебряные кувшины с водой, пепельницы, папки с бумагами, несколько бутылок виски и содовой. Никаких стенографисток. Никаких помощников. Были только те, кого позвали.

Первым пришёл Эдвард «Большой Эд» Флинн из Бронкса. Широкий, тяжеловатый, с красноватым лицом и глазами, которые всегда казались чуть прищуренными, будто он постоянно что-то высчитывал. Флинн сел у торца стола, положил перед собой толстую сигару и зажёг её, не торопясь. За ним вошёл Фрэнк Хейг из Джерси-Сити — сухопарый, с острыми скулами и привычкой говорить сквозь зубы. Хейг кивнул Флинну, но не стал здороваться вслух. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы тратить слова на любезности.

Следом появился Пат Нэш из Чикаго. Высокий, седой, с лицом человека, который видел слишком много выборов и слишком много сделок. Нэш был одет безупречно — тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, галстук спокойного цвета. Он сел напротив Флинна и сразу достал из кармана золотые часы, посмотрел на них и тихо сказал:

— Все будут на месте минут через десять.

Из Филадельфии приехал Джозеф «Джо» Келли. Невысокий, плотный, с густыми бровями и привычкой постукивать пальцами по столу, когда думал. Келли представлял не только Филадельфию, но и значительную часть пенсильванской машины. За ним вошёл южанин — сенатор Уильям «Билл» Тейлор из Джорджии, высокий, медлительный, с мягким акцентом и глазами, в которых всегда читалась осторожная расчётливость. Тейлор принёс с собой лёгкий запах табака и одеколона. Он сел чуть в стороне, ближе к окну.

Последними появились двое из самого Нью-Йорка: Чарльз «Чарли» Мерфи младший — племянник старого босса, ещё не до конца вышедший из его тени, но уже уверенный в себе, и Джеймс «Джимми» Роэ из Бруклина, коренастый, с быстрыми движениями и привычкой перебивать. Роэ сел рядом с Флинном, Мерфи — ближе к Нэшу.

Комната наполнилась дымом сигар и сигарет. Никто не торопился начинать. Сначала говорили о погоде, о скачках, о том, как жарко в городе. Флинн пепельницу подвинул ближе, Нэш молча налил себе воды. Тейлор достал портсигар, предложил сигареты соседям. Келли отказался, сказал, что бросает.

Наконец Флинн стряхнул пепел и произнёс первым:

— Все понимают, зачем мы здесь. Кеннеди.

Имя повисло в воздухе. Все ждали именно этого.

Нэш кивнул медленно.

— Бостонский ирландец решил, что может играть в свою игру. Третий срок — это одно. Но он уже не просто против третьего срока. Он начинает говорить вещи, которые… неудобны.

— Неудобны — мягко сказано, — перебил Роэ. — Он лезет в то, во что лезть нельзя. Говорит про финансовые круги. Про «чужие расчёты». Люди его слышат. Некоторые начинают кивать, поддерживать.

Флинн хмыкнул.

— Кивают те, кто всегда кивал против таких, как мы. Изоляционисты. Те, кто боится войны больше, чем потери влияния. Но Кеннеди — не Хью Лонг. Он умнее. И у него есть деньги. Причём свои. Это хуже.

Тейлор медленно выпустил дым.

— На Юге его пока слушают с интересом. Не все, конечно. Но достаточно. Католик. Ирландец. Для многих это уже проблема. Но если он продолжит в том же духе… он может раскачать то, что мы годами держали вместе.

Келли постучал пальцами по столу.

— В Пенсильвании местные комитеты уже нервничают. Некоторые делегаты спрашивают, что делать, если он придёт с предложениями. Пока я держу всех в узде. Но это не бесконечно.

Мерфи младший, до сих пор молчавший, произнёс тихо, но отчётливо:

— Вопрос не в том, нравится он нам или нет. Вопрос в том, что с ним делать. Он не в партии в полном смысле. Он использует партию. И если его не остановить сейчас, к праймериз он наберёт достаточно поддержки, чтобы создать настоящую проблему.

Флинн посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Говори прямо, Чарли. Ты уже что-то слышал сверху?

Мерфи слегка улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Сверху ждут, что мы разберёмся сами. Без лишнего шума. Без открытой войны. Рузвельт не хочет выглядеть так, будто давит конкурента руками региональных боссов. Но и оставлять Кеннеди в покое никто не собирается. Особенно после того, как он начал менять тон.

Нэш откинулся на спинку стула.

— Тогда давайте действовать системно. Не в лоб. Иначе будет большой скандал. А скандал — это симпатия к нему и лишнее внимание. Нужно сделать так, чтобы он сам начал захлёбываться. Без громких заявлений с нашей стороны.

Все замолчали. Дым медленно поднимался к потолку. За окном в парке мелькали фигурки прохожих.

Флинн первым предложил что-то конкретное.

— Финансы. Это основа. Крупные доноры, связанные с партией, должны понять: давать Кеннеди средства — значит портить отношения. Нужны не угрозы. Просто… поговорить. «Мы бы не советовали». «Сейчас не лучшее время». «Есть более надёжные каналы».

Профсоюзы — те, что под нашим контролем. Им тоже можно объяснить. Местным бизнесменам на Восточном побережье — особенно. Они любят стабильность. А Кеннеди начинает говорить так, будто готов её нарушить.

Роэ кивнул.

— В Бруклине и на Лонг-Айленде я могу закрыть несколько крупных чеков уже на этой неделе. Не все, конечно. У него есть свои ирландские связи. Но основные — да. Перекроем.

Келли добавил:

— В Филадельфии и Питтсбурге то же самое. Местным донорам скажем, что партия это не одобряет. Кто-то обидится. Кто-то поймёт с полуслова. Главное — чтобы крупные суммы перестали идти к нему в штаб.

Тейлор медленно кивнул.

— На Юге деньги всегда шли через определённые каналы. Я поговорю. Не все послушают сразу. Но большинство — да. Особенно если намекнуть, что после выборов будут… возможности. Или их не будет, если финансировать не того, кого надо.

Нэш записал что-то в блокнот, потом сказал:

— Хорошо. Финансы — первый пункт. Второй — залы и организации. Крупные залы, которые контролируют демократические комитеты. Они должны отказывать ему в аренде. Вежливо. «Уже занято». «Технические проблемы». «Ремонт». Местные комитеты могут «забывать» организовывать встречи. Или ставить их в неудобное время — в середине рабочего дня, в отдалённых районах, без нормальной рекламы. Пусть приходит мало людей. Пусть выглядит, будто интереса нет.

Флинн усмехнулся.

— В Бронксе и Манхэттене я это устрою за два дня. Залы, которые раньше всегда были доступны, вдруг окажутся занятыми до поздней осени.

Роэ добавил:

— В Бруклине то же. И параллельно — нужны мероприятия за Рузвельта. В тех же районах, в те же дни. Чтобы люди видели: настоящая сила — здесь.