Сергей взял чистый лист бумаги и начал писать. Короткие пункты.

Первое — канал через человека, связанного с Лэнгли, активировать немедленно.

Второе — формулировка сообщения: американцы готовят разоблачение. Бомонт должен узнать об этом раньше, чем Иден.

Третье — никаких упоминаний о советской стороне. Даже намёков.

Четвёртое — после того как Бомонт пойдёт к Идену, отслеживать реакцию Форин-офиса и возможные подвижки в переговорах по нефти.

Он отложил перо, посмотрел на написанное, затем свернул лист и положил в ящик стола. За окном день уже клонился к полудню. Солнце стояло высоко. Тени стали ещё короче.

Сергей снова взял трубку, но не закурил. Просто держал её в руках, вертел и думал. Мир продолжал меняться. Не так, как в той истории, которую он когда-то знал. Но меняться. И каждый такой разговор, каждая тихая инструкция, каждая аккуратно подброшенная мысль — всё это было частью большой, медленной работы. Работы, рассчитанной не на недели и даже не на месяцы. На годы.

Он встал, прошёл к окну ещё раз. Внизу по площади шли люди. Обычные, не знающие, что в этом кабинете только что решили судьбу отношений между двумя империями. Он вернулся к столу, сел и снова открыл сводку, которую читал до прихода Судоплатова. Работа продолжалась. День был ещё далёк от конца.

Июль 1939 года. Нью-Йорк.

Марко всё так же пытался приблизиться к Дону Сальваторе Россо. Работа не менялась. Тони Гамба по-прежнему заезжал за ним почти каждый день, и они ездили по знакомым адресам: собирали конверты, передавали пакеты, когда надо — применяли силу. Ральф Эспозито держал их на коротком поводке. После истории с Белло и особенно после того, как Дон Сальваторе передал вопрос о Доне Джованни на Комиссию, атмосфера стала напряжённее. Все ждали, чем всё закончится. А пока нужно было держать порядок на своей территории.

Марко продолжал вести записи. Каждый вечер, вернувшись домой, он доставал маленький блокнот из ящика стола и коротко отмечал шифром: даты, имена, суммы, поведение. Иногда добавлял пару строк о своих наблюдениях. Генерал ждал результатов к августу. «Лис» — Дон Сальваторе Россо — всё ещё оставался далёкой фигурой. Ральф был ступенькой. Тони — ещё одной. А время шло.

В один из таких дней Тони приехал раньше обычного. Он сидел за рулём старого тёмного седана, курил и смотрел прямо перед собой.

— Садись, — сказал он, когда Марко вышел. — Сегодня едем к Очкам.

Марко сел рядом. Машина тронулась.

— Очки? — переспросил он.

— Джованни. Тот, что с двумя игорными клубами. Ральф сказал, что он снова не доплатил. В прошлый раз после проверки доходов подняли ему ставку. Теперь он должен был заплатить больше. А он опять решил сэкономить.

Марко кивнул. Имя он знал. Джованни по кличке Очки держал два небольших, но прибыльных заведения — одно в Бруклине, другое чуть дальше, ближе к границе с Куинсом. Плюс несколько подпольных заведений в частных квартирах. Человек был скользкий, богатый и всегда платил вовремя. До недавнего времени.

Они ехали через знакомые кварталы. Улицы Бенсонхёрста постепенно сменялись более тихими районами. Дома становились ниже, дворы шире, а вывески на итальянском встречались реже. Тони молчал, только иногда постукивал пальцами по рулю в такт какой-то мелодии, которую насвистывал себе под нос. Марко смотрел в окно и думал.

Через сорок минут они свернули на узкую улицу, где стояли невысокие кирпичные дома с облупившейся краской. В середине квартала виднелась небольшая забегаловка без вывески — только на двери мелом было написано «Club». Окна были занавешены тяжёлыми тёмными шторами, даже днём. У входа стояла одна старая машина, больше никого. Тони припарковался чуть в стороне, заглушил мотор и вышел первым.

— Пошли. Он обычно сидит в задней комнате.

Внутри пахло табаком. Зал был небольшим: несколько столов, покрытых клеёнкой, вдоль стены стойка с бутылками, в углу бильярдный стол, покрытый пыльным сукном. Света было мало — только две лампы под зелёными абажурами. За стойкой стоял молчаливый бармен лет сорока, который даже не поднял головы, когда они вошли. Тони кивнул ему и направился к двери в конце зала.

Задняя комната оказалась ещё меньше. Один стол, четыре стула, сейф в углу, на стене календарь с полуголой девушкой и карта Нью-Йорка, на которой красным карандашом были отмечены несколько точек. За столом сидел Джованни.

Ему было около сорока пяти. Среднего роста, полный, с мягким лицом и редкими тёмными волосами, уже тронутыми сединой на висках. Глаза за толстыми стёклами очков казались маленькими и вечно чуть прищуренными, будто он постоянно пытался разглядеть что-то в тумане. Очки были тяжёлыми, в тёмной оправе, и он то и дело поправлял их пальцем. На нём был дорогой, но слегка помятый костюм, галстук ослаблен, на пальцах два золотых кольца. Руки у него были мягкие, ухоженные. Он выглядел как человек, который давно привык, что деньги приходят сами и легко.

Когда Тони и Марко вошли, Джованни поднял голову и улыбнулся.

— А, Тони, Энрико. Садитесь. Я вас ждал.

Голос у него был мягкий, чуть вкрадчивый, с лёгким сицилийским акцентом. Он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово.

Тони сел напротив, Марко остался чуть сбоку, у стены. Джованни открыл ящик стола, достал толстый конверт и положил его перед Тони.

— Вот. Как договаривались.

Тони взял конверт, открыл, пересчитал купюры. Лицо у него не изменилось, но Марко заметил, как слегка напряглись пальцы.

— Не хватает, — сказал Тони спокойно. — Ральф поднял сумму после проверки. Ты должен больше.

Джованни развёл руками. Очки блеснули в тусклом свете лампы.

— Я отдал всё, что мог. Времена трудные. Клиенты стали осторожнее. Полиция в последнее время чаще заглядывает.

— Ральф сказал иначе, — ответил Тони. — Он знает, сколько ты на самом деле зарабатываешь. Ты скрывал. Теперь платишь по новой ставке.

Джованни вздохнул, снял очки, протёр стёкла платком и снова надел. Движение было привычным, почти ритуальным. Без очков глаза у него оказались ещё мельче.

— Тони, друг мой… Я всегда платил. Всегда. Но сейчас… Понимаешь, есть некоторые сложности. Я отдал почти всё. Осталось совсем немного. Завтра, послезавтра — закрою вопрос. Честное слово.

Тони молчал несколько секунд. Потом медленно сложил конверт и сунул во внутренний карман.

— Мы заберём то, что есть. Но Ральф будет недоволен. Ты это понимаешь?

Джованни кивнул. Улыбка осталась на лице, но глаза за стёклами стали холоднее.

— Понимаю. Передай Ральфу, что я сделаю всё возможное. Просто… нужно немного времени.

Он встал, подошёл к сейфу, открыл его и достал ещё одну небольшую пачку купюр. Положил на стол.

— Вот. Это всё, что есть сейчас. Больше нет. Клянусь.

Тони взял и эту пачку, пересчитал. Всё равно не хватало. Он кивнул Марко.

— Поехали.

Они вышли. Тони сел за руль, Марко — рядом. Машина тронулась.

Несколько кварталов они ехали в тишине. Потом Тони заговорил, не отрывая глаз от дороги:

— Ральф будет недоволен. Он поднял ставку специально. А этот сукин сын опять пытается экономить.

Марко смотрел в окно. Мысли крутились вокруг поведения Джованни. Что-то было не так.

— Слушай… Очки в последнее время какой-то странный, — сказал он тихо. — Два раза замечал, как он после прошлых встреч с нами быстро уходил и оглядывался по сторонам. Может, мне показалось.

Тони хмыкнул.

— Конечно, он боится. Он же обманывал Ральфа, и тот ему хорошо всыпал. Повышение ставки — это только начало. Если снова не заплатит, будет хуже.

Марко покачал головой.

— Это понятно. Но мне показалось, что он как будто кого-то искал или подавал кому-то знак. Ведёт себя неестественно. Не просто боится. Тут что-то ещё.

Тони замолчал на несколько секунд. Потом пожал плечами.

— Не знаю. Он скользкий тип. От него можно ждать чего угодно. Но пока он платит — пусть живёт. Ральф разберётся.