Ланге положил обе руки на край трибуны.

— Адмирал Канарис задал высокую планку того, как всем нам надо работать. Нам всем надо постараться, чтобы не разрушить то, что он создал. Абвер — это не просто служба. Это огромный механизм, который он выстраивал годами. В условиях, которые вы все помните.

Он обвёл зал взглядом.

— Я, как первый заместитель адмирала, буду пока исполняющим обязанности главы Абвера. Дальше — как решит канцлер. На меня ложится сейчас самая большая ответственность. Потому что я всегда знал: в случае каких-то затруднений я могу спросить совета у адмирала. А сейчас адмирала нет. И всё придётся решать самому.

Он сказал ещё несколько общих фраз. О преемственности. О дисциплине. О том, что работа не должна останавливаться ни на час. Затем Ланге выпрямился.

— Вопросы будут приниматься позже, через моего адъютанта. Сейчас — разойтись по местам. Работаем как обычно. Никаких разговоров о случившемся вне стен здания. Прессе тоже ничего не говорить. Понятно?

Кивки. Тихое «да, господин генерал».

— Свободны.

Все встали. Стулья заскрипели. Офицеры начали выходить, стараясь не смотреть друг на друга слишком пристально. Зейдлиц тоже поднялся. Ланге уже спускался с трибуны и направился прямо к нему.

— Ханс.

— Господин генерал.

Ланге остановился в полушаге. Вблизи было видно, что глаза у него красные от недосыпа.

— У вас замученный вид. Я знаю, что вы тоже поздно ушли вчера.

— Ничего, генерал. Мы тут все не спали толком. Я уже взбодрился кофе.

Ланге коротко улыбнулся — той самой вежливой улыбкой, которую Зейдлиц знал слишком хорошо.

— Если хотите, можете поехать домой поспать. Хотя бы на пару часов. Сегодня будет длинный день.

— Благодарю. Но я останусь. Я уже начал работать и не хочу бросать.

Ланге пожал ему руку.

— Как знаете. Если что — обращайтесь.

Они разошлись. Зейдлиц вышел в коридор и медленно пошёл к себе.

В кабинете он сел и некоторое время просто смотрел на стену. Потом достал из сейфа тонкую тетрадь с личными пометками. Открыл на последней странице. Даты списаний. Номера складов. Имена. И вопрос, который он записал ещё в июне: «Кто закрывал глаза?»

Теперь этот вопрос звучал иначе.

Ланге ускользал. Становился всё более недосягаемым. Первый заместитель. Исполняющий обязанности. Человек, который звонит канцлеру в четыре утра и получает полный карт-бланш. Человек, рядом с которым все, кто мог бы стать помехой, один за другим уходили в могилу.

Зейдлиц закрыл тетрадь.

Он вновь подумал: все, кто становятся у Ланге на пути, умирают.

И следом пришла другая мысль: а я?

Он осекся. Нет. Он не должен вот так умереть. Не сейчас. Не так. Он должен довести дело до конца.

Зейдлиц достал чистый лист и начал писать. Не сводку. Не рапорт. Просто заметки для себя. Время. Место. Кто с кем говорил. Кто ушёл последним. Кто первым оказался у тела.

Он писал медленно, аккуратно, без спешки. Когда закончил, сложил лист, убрал в сейф рядом с тетрадью. Потом сел обратно и долго смотрел на закрытую дверь.

Ланге теперь был наверху. И чем выше он поднимался, тем труднее становилось до него дотянуться.

Но Зейдлиц не собирался останавливаться.

Он встал, поправил китель и вышел в коридор. День только начинался.

Июль 1939 года. Токио.

Кэндзи Ямада проснулся чуть раньше обычного. За сёдзи уже светало, воздух в комнате был свежим и чуть влажным после ночного дождя. Мицуко спала на боку, рука лежала на заметно округлившемся животе. За последние недели малыш стал особенно активным, и она иногда просыпалась от сильных толчков. Кэндзи осторожно поднялся, надел халат и спустился на кухню, стараясь не скрипеть половицами.

Он разжёг огонь, поставил воду для чая и начал готовить завтрак. Он нарезал маринованные овощи, залил мисо-суп и поставил чайник. Когда Мицуко спустилась, он уже накрывал на низкий столик.

— Доброе утро, — сказала она, улыбаясь. — А я что-то совсем заспалась.

— Это хорошо. Тебе надо больше отдыхать. Как наш малыш?

Мицуко села, положила ладонь на живот и кивнула.

— Толкается. Наверное, тоже хочет есть вместе с нами.

Они поели.

После завтрака Кэндзи поцеловал её у ворот, сел в служебный автомобиль и поехал в Бюро. Охрана заняла места, и машина быстро выехала на улицу.

В зале совещаний уже собрались руководители отделов. Кэндзи сел во главе длинного стола, разложил перед собой бумаги и начал без лишних предисловий.

— Сегодня у нас поставлены конкретные задачи, которые мы получили от премьер-министра. Мори, доложите о координации с министерством экономики.

Мори встал и коротко рассказал: новые данные по летнему урожаю уже разосланы в региональные редакции, местные газеты начали публиковать материалы в нужном ключе. Кэндзи кивнул.

— Хорошо. Следите, чтобы формулировки оставались едиными. Никаких расхождений между центром и периферией. Если где-то появятся слишком вольные интерпретации — сразу правьте.

Затем он обратился к начальнику отдела радио.

— Передачи о повседневной жизни и успехах в сельском хозяйстве получили положительные отклики. Продолжайте в том же духе, но добавьте больше живых деталей. Не надо сухих цифр. Люди должны чувствовать, что слушают радио, а не просто отчёты бюрократов.

Начальник отдела радио записал указания. Кэндзи перешёл к отделу прессы.

— Региональные газеты в целом держат линию, но в двух-трёх префектурах освещение бюджетных вопросов было слишком расплывчатым. Подготовьте короткие разъяснения и разошлите. Никаких намёков на внутренние разногласия быть не должно.

Он раздал ещё несколько поручений: проверить черновики статей для журналов, согласовать тексты для ближайших радиопередач, подготовить сводку по экономическим публикациям за последнюю неделю. Совещание длилось около сорока минут. Когда все разошлись, Кэндзи поднялся в свой кабинет, снял пиджак и сел за стол.

Он успел просмотреть только первую папку, когда секретарь тихо вошёл и сказал:

— Ямада-сан, звонят из резиденции премьер-министра. Премьер-министр Накамура просит соединить вас.

Кэндзи кивнул. Секретарь соединил линию и вышел. Голос Накамуры прозвучал спокойно и чуть весело:

— Ямада-сан, доброе утро. Могу я попросить вас заехать ко мне сегодня? Ненадолго.

— Конечно, Накамура-сан. Когда удобно?

— Сейчас. Машина уже должна быть готова.

Кэндзи подтвердил, собрал бумаги и спустился. Автомобиль ждал у входа. Охрана заняла места, и через пятнадцать минут они уже подъезжали к резиденции премьер-министра. У ворот охранники тщательно проверили документы и обыскали Кэндзи — это была привычная процедура даже для членов правительства. Его провели по коридору в небольшой кабинет с видом на внутренний двор, где уже зеленели кусты.

Накамура поднялся из-за стола с улыбкой.

— Ямада-сан, садитесь. Рад вас видеть.

Они обменялись поклонами. На столе уже стоял чайный набор. Слуга налил чай и вышел.

— Как у вас дома? — спросил Накамура, беря чашку. — Как чувствует себя Мицуко-сан?

— Спасибо, всё хорошо. Малыш уже заметно шевелится. Через два месяца мы уже станем родителями.

Накамура одобрительно кивнул, отпил чай и слегка подмигнул.

— Я мог бы предложить вам виски, но ещё слишком рано. Утром не пью. Хотя иногда очень хочется.

Кэндзи улыбнулся. Он понимал, что премьер не вызвал его просто так поболтать о погоде и о семье.

— Как дела в Бюро? — продолжил Накамура. — Работа идёт спокойно?

— В принципе да. Сводки приходят вовремя, формулировки выдерживаются, радиопередачи звучат уверенно. Особых проблем нет.

Накамура отставил чашку и посмотрел на него прямо.

— Я очень доволен вашей работой. Именно поэтому и позвал. Вы сейчас на высокой должности, Ямада-сан. Директор Бюро информации — это член правительства, хотя и не министр. Несколько лет назад вы были простым журналистом. А теперь вот здесь.