Кэндзи слегка наклонил голову.

— Да. Я и сам иногда удивляюсь. Никогда не думал, что окажусь на таких вершинах.

Накамура кивнул.

— Я оценил, как вы работаете. Вы способный человек. Вы были хорошим журналистом — я ведь читал ваши статьи ещё когда мы не были знакомы. Знаю, какой вы профессионал. Потом вы были хорошим главным редактором «Асахи». Сейчас вы хороший директор Бюро. Всё, за что вы берётесь всерьёз, у вас получается хорошо.

Кэндзи почувствовал, как в груди стало теплее, и ответил:

— Спасибо, Накамура-сан. Мне даже как-то неловко.

Накамура улыбнулся шире.

— Мне нужны профессионалы. А тут как раз такое дело. Мой глава канцелярии, Хирасава Тоору, попросился на заслуженный отдых. Человеку уже за семьдесят. Я сказал ему: ну что ж, ты большой профессионал, но раз уже хочется отдыхать, то не могу же я тебя держать против воли. — Он коротко рассмеялся. — Я хочу, чтобы вы возглавили мою канцелярию. Уверен, вы прекрасно справитесь.

Кэндзи не поверил своим ушам. В горле пересохло. Он молча налил себе ещё чаю, чтобы скрыть замешательство. Стать главой Канцелярии премьер-министра — это значило быть самым близким человеком Накамуры. Через него будут проходить все документы. Он будет фактически казнить и миловать любых министров, влиять на принятие решений. С виду обычная секретарская должность на самом деле была вторым постом в государстве.

— Я… конечно, очень польщён, — сказал он и замолчал.

Накамура был в весёлом настроении и улыбался.

— Спасибо. Я принимаю это за согласие.

Кэндзи чуть наклонил голову.

— Если честно, это неожиданно. Вы знаете, я по своей натуре не карьерист. Я всегда думал, что до старости буду просто журналистом.

— Я знаю, — ответил Накамура. — Это тоже один из ваших плюсов, за который я вас ценю. Вы подходите ко всему беспристрастно. И главное — вы очень хорошо осваиваете новую информацию. Поэтому быстро войдёте в роль главы канцелярии. Через три дня вы вступите в должность. Я пока попрошу ваших будущих коллег и подчинённых подготовить указ.

Кэндзи встал и раскланялся. Накамура тоже поднялся.

— Да, ещё вот что. Я могу предложить вам резиденцию неподалёку от меня. Вы можете жить там, рядом со мной.

Кэндзи покачал головой.

— Я даже не знаю. Нам с Мицуко нравится наш дом. Через пару месяцев родится малыш, а мы уже всё распланировали и обустроили комнату. Я могу остаться жить у себя или переезд обязателен?

Накамура вновь рассмеялся.

— Нет, конечно можете остаться, если вам хорошо и уютно дома. Просто в резиденции больше места и там удобнее для вашей же безопасности. Но я не настаиваю.

Кэндзи поблагодарил его ещё раз, поклонился и вышел. Слуга проводил его до выхода. Автомобиль ждал у ворот. По дороге обратно в Бюро Кэндзи сидел молча, глядя в окно. Мысли крутились одна за другой.

В кабинете он сел за стол, но сосредоточиться не мог. Судьба сама несла его наверх. Он даже не предпринимал никаких особых усилий. Неужели так бывает? Он думал о Мицуко, о том, как вечером расскажет ей всё. Думал о Таро Сибуе и других министрах. Ещё совсем недавно он был как бы их младшим братом: они — министры, он — статусом ниже. А теперь он будет выше их всех. Подумал о Хасэгаве. Тот был помощником Накамуры и довольно сильным политиком, но даже Хасэгава формально становился теперь ниже него.

А ещё он подумал о своей давней тайне. О советском кураторе, с которым уже довольно давно не общался. Кэндзи казалось, что при Накамуре Япония изменилась. Она перестала быть злом и опасностью, какой была при милитаристах. Он давно понял, что больше не хочет сотрудничать с советской разведкой. Но у них мог быть на него компромат, доказательства сотрудничества. Он отмёл эти мысли. Здесь, в Японии, он сумел избежать давления кэмпэйтай, когда его пытались подмять. И теперь всё складывалось удачным образом само собой. Скоро он станет самым близким человеком к Накамуре, и ничто не будет ему страшно.

Интересно, как скоро Сибуя узнает о его назначении? А Хасэгава? В правительстве слухи распространяются быстро. Впрочем, какая разница.

Кэндзи заставил себя вернуться к бумагам. Он понял, что надо отвлечься, доработать до вечера и потом спокойно обсудить всё за ужином с Мицуко. День ещё не закончился, и работа ждала.

Июль 1939 года. Неаполь.

Бертольд вышел из своей квартиры ближе к вечеру. Он надел светлый костюм, который уже успел немного выцвести от солнца, но всё ещё выглядел прилично, и направился в район Санта-Лючия. Раз в неделю, иногда чуть реже, он возвращался в дом с зелёной дверью.

Он постучал условным стуком. Дверь открыл крепкий мужчина в тёмной рубашке, кивнул коротко и пропустил внутрь. Зал уже заполнился людьми. Кто-то сидел за картами, кто-то стоял у шкафа с бутылками, переговариваясь вполголоса. Бертольд поздоровался с несколькими знакомыми, кивнул Винченцо, который сидел за дальним столом, и занял место за одним из средних. Колода была из сорока листов, без восьмёрок, девяток и десяток. По три карты каждому, четыре на стол. Ставки — пять лир, иногда семь.

Он играл спокойно, без спешки. Брал карты осторожно, иногда уступал, иногда забирал. В первом круге захватил семёрку и тройку, набрал немного очков. Во втором объявил скопу, очистив стол, и собрал монеты. Соседи кивали с пониманием. Один из них, молодой посредник по хлопку, сказал:

— Сегодня удача благоволит тебе, Карло. Видно, месяц будет получше предыдущего.

Бертольд пожал плечами.

— Бывает, что везёт. После задержек с поставками приятно хоть немного деньжат вернуть.

Он пил граппу маленькими глотками, поддерживая видимость обычного вечера. Разговоры шли о делах. Бертольд слушал, иногда вставлял короткие реплики, но больше сосредоточивался на картах. Через час за столом осталось трое. Он выиграл два круга подряд, собрав несколько семёрок. Стопка монет перед ним выросла, но он не радовался громко. Просто кивнул и продолжил игру.

Вскоре в зал вошёл Дон Сальваторе Грасси. С ним были те же двое спутников, что обычно его сопровождали. Дон сел за соседний стол, поздоровался коротко, заказал граппу и взял карты. Игра там шла своим чередом. Бертольд видел краем глаза, как Дон спокойно собирал очки, иногда проигрывал. За столом Бертольда игроки постепенно выбывали. Остались двое — он и Винченцо. Они сыграли ещё несколько кругов. Бертольд захватил почти все карты в одном из раундов, объявил скопу. Винченцо покачал головой и отдал монеты.

— Хорошо играешь сегодня. Мне с тобой точно не тягаться.

Бертольд собрал выигрыш — небольшую, но заметную сумму — и отодвинул карты.

— На сегодня достаточно. Месяц выдался не самым худшим, но и не самым лёгким. Лучше остановиться, пока удача не отвернулась.

Он встал, кивнул оставшимся и отошёл к шкафу с бутылками. Заказал ещё один маленький стакан граппы, выпил медленно и стоял, глядя в зал. Дон Сальваторе тоже закончил игру. Он отложил карты, собрал оставшиеся монеты и кивнул одному из спутников. Тот подошёл к Бертольду.

— Дон хочет сказать пару слов. Наедине.

Бертольд кивнул и прошёл за спутником в небольшой боковой закуток, где стоял столик и два стула. Дон уже сидел там, бокал стоял перед ним. Он указал на свободный стул.

— Садись, Карло. Надо немного поговорить.

Бертольд сел. Дон говорил тихо, почти не повышая голоса.

— Через четыре дня придёт груз. Очень важный. Его будет много. Ящики под гражданскими накладными, как обычно. Надеюсь, всё пройдёт как всегда. Ты получишь хорошие отступные. Лучше, чем прежде.

Бертольд кивнул.

— Понял. Бумаги будут чистыми?

— Да. Пьетро принесёт тебе копии заранее. Ты проверишь, распишешься, проследишь погрузку. Дальше — всё как всегда. Без лишних глаз и без вопросов.

— Хорошо.

Дон допил граппу, кивнул и поднялся.

— Приходи, когда скажут. И держи язык за зубами.

Он вышел, спутники последовали за ним. Бертольд остался ещё несколько минут, пересчитал монеты, потом спустился по лестнице и тоже вышел на улицу. Он поймал такси и направился домой. В квартире запер дверь, зажёг лампу и сел за стол. Записал в блокнот шифром: четыре дня, важный груз, большой объём, гражданское прикрытие. Потом потушил лампу и лёг. Спал недолго.