Музыка начала играть тихо — послышались старые сицилийские мелодии, потом что-то неаполитанское. Аккордеон пел мягко, скрипка вторила.

Жених и невеста стояли у входа в зал, принимая поздравления. Жениху было лет двадцать семь. Высокий, крепкий, с тёмными волнистыми волосами, зачёсанными назад. Костюм тёмно-серый, белая рубашка, серебристый галстук. На лице — счастливая, чуть растерянная улыбка. Невесте — лет двадцати двух. В белом платье из плотного шёлка с кружевным верхом и длинным шлейфом. Волосы уложены мягкими волнами, на шее — жемчужное ожерелье. Лицо круглое, глаза тёмные, щёки слегка румяные.

Марко вошёл, кивнул Николо, который уже суетился у столов, и сел за один из дальних столов, ближе к музыкантам. Рядом оказались родственники со стороны жениха — трое мужчин средних лет и две пожилые женщины. Они поздоровались сдержанно, спросили, откуда он, и, узнав, что «друг Николо», сразу перестали интересоваться.

Через полчаса все расселись. Официанты в белых костюмах начали разносить еду.

Сначала подали антипасти: большие деревянные блюда с тонкими ломтиками прошутто, салями, мортаделлой, оливками двух видов — зелёными и чёрными, маринованными артишоками, пепперони, свежей моцареллой, томатами с базиликом и оливковым маслом. Рядом стояли корзины с хлебом — домашним, ещё тёплым, и тонкими хлебцами. На каждом столе были бутылки красного вина (дешёвого, но крепкого, местного разлива) и белого. Для тех, кто не пил вино, стояли большие кувшины с водой и лимонадом.

Потом принесли суп — минестроне с фасолью и овощами, густой, ароматный. За ним — пасту. Два вида: ригатони с мясным рагу и спагетти с морепродуктами — креветками, кальмарами, мидиями в лёгком томатном соусе. Запах стоял такой, что даже те, кто уже наелся антипасти, брали добавку.

Основное блюдо появилось ближе к девяти. Большие подносы с жареной курицей, запечённой свининой с розмарином, телячьими отбивными и целой рыбой — сибасом, запечённым в соли. К мясу подавали картофель по-домашнему, зелёный салат с уксусом и маслом, тушёные перцы.

Напитки лились свободно. Красное вино. Белое. Для мужчин поставили ещё виски и немного граппы в конце. Женщины чаще пили вино, разбавленное водой, или просто лимонад. Кофе принесли ближе к десерту — крепкий, в маленьких чашечках, с сахаром.

Десерт был отдельным событием. Большие подносы с канноли — хрустящими трубочками, начиненными сладким рикотта-кремом с кусочками шоколада и цукатами. Рядом — ломтики кассаты, бисквит с цукатами и марципаном. Ещё — свежий фруктовый салат, печенье с миндалём и огромный свадебный торт: три яруса, белый крем, сверху фигурки жениха и невесты.

Люди ели и громко разговаривали. Старики вспоминали Сицилию и Калабрию. Молодые мужчины спорили о бейсболе и о том, кто лучше — Янки или Доджерс. Женщины обсуждали платья, детей и цены на мясо. Дети носились между столами, пока их не осаживали.

Марко ел немного, больше наблюдал. Он уже собирался встать и подойти к Николо, чтобы поблагодарить, когда рядом с его столом остановилась девушка.

Ей было около двадцати двух. Среднего роста, стройная. Волосы тёмно-каштановые, волнами до плеч, с одной стороны слегка заколоты серебряной заколкой. Лицо овальное, кожа светлая с лёгким тёплым оттенком, глаза карие, большие, с длинными ресницами. Нос прямой, губы полные, но не яркие — она почти не красилась, только лёгкий румянец и чуть-чуть помады. На ней было платье светло-голубого цвета с короткими рукавами и мягким вырезом, подпоясанное тонким поясом. На шее — тонкая золотая цепочка с маленьким крестиком.

Она держала в руках тарелку с канноли и явно искала свободное место.

— Можно присесть? — спросила она тихо, почти не поднимая глаз.

Марко встал.

— Конечно.

Она села напротив, поставила тарелку и только тогда посмотрела на него. Взгляд был короткий, осторожный.

— Вы друг дяди Николо? — спросила она.

— Да. Энрико Моретти.

— Джулия Карфаньо. — Она произнесла своё имя тихо, чуть склонив голову. — Племянница невесты… то есть двоюродная сестра.

Они замолчали на несколько секунд. Музыка стала громче — музыканты заиграли что-то быстрое, и несколько пар уже вышли на танцпол.

— Хорошая свадьба, — сказал Марко.

— Да. Мама и тётя готовились почти месяц. — Джулия улыбнулась краешком губ. — А вы часто бываете в Бенсонхёрсте?

— Я живу здесь. Не так давно.

— А родом откуда?

— С севера Италии. — Он не стал уточнять. — Но уже так привык, будто родился в Нью-Йорке.

Она кивнула. Потом спросила:

— Вам нравится музыка?

— Нравится. Особенно когда играют что-то старое.

— Мне тоже. — Она чуть наклонила голову. — Мой отец всегда говорил, что настоящая музыка — это та, под которую танцевали ещё в деревне.

Они говорили о простых вещах. О районе. О том, как жарко этим летом. О том, что зайти в метро в час пик невозможно. О том, что в Бруклине всё ещё можно найти вкусный хлеб, а в Манхэттене уже нет. Джулия отвечала коротко, но не холодно. Иногда поднимала глаза и сразу опускала их снова. Когда Марко говорил, она слушала внимательно, чуть наклонив голову. Когда улыбалась — улыбка была настоящей, но сдержанной.

Марко смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри сдвигается. Она была красива не той красотой, которую показывают в кино. Скорее — она была живой. И очень своей, местной. Не кричала, не кокетничала, не пыталась произвести впечатление.

Через некоторое время к ним подошёл молодой парень — брат жениха — и увёл Джулию танцевать. Она встала, кивнула Марко и ушла. На танцполе она двигалась очень легко. Жених с невестой тоже вышли. Их окружали, хлопали, кричали «Evviva gli sposi!».

Тосты начались ближе к десяти. Сначала говорил отец невесты — длинно, с пафосом, про семью, про будущее, про то, что дети должны быть хорошими католиками. Потом — крёстный жениха. Потом — дядя Николо, который уже был слегка навеселе и говорил громко, махая руками. Все поднимали бокалы. Вино плескалось. Кто-то кричал «Cin cin!», кто-то просто пил.

Танцы продолжались. Музыканты переходили с итальянских мелодий на американские. Старики танцевали медленно, молодые — быстрее.

Марко ещё раз встретил взгляд Джулии. Она стояла у края танцпола, разговаривала с подругой, и когда увидела его — чуть улыбнулась и снова отвела глаза.

Ближе к полуночи гости начали расходиться. Жених и невеста уже сидели в углу, усталые, но счастливые. Невеста облокотилась на плечо мужа. Он гладил её по руке.

Марко нашёл Николо, поблагодарил, пожал руку и вышел.

На улице было прохладнее. Он шёл медленно. В голове всё ещё звучала музыка. И стояло лицо Джулии Карфаньо.

Дома он снял костюм, повесил аккуратно, умылся. Лёг на кровать.

Он закрыл глаза.

И думал о ней.

О том, как она говорила. О том, как смотрела.

Он не знал, увидит ли её снова.

Но имя Джулия Карфаньо уже осталось в памяти.

Август 1939 года. Рим.

Солнце уже к девяти утра стояло высоко и било прямо в окна Палаццо Киджи, не оставляя теней на площади Колонны. Камень фасада, светлый и чуть розоватый, казался горячим даже на взгляд.

Палаццо Киджи не был дворцом в привычном римском смысле. Это был строгий, почти деловой дом, построенный в конце XVI века, с длинными окнами, классическими пилястрами и внутренним двором. Здесь не было ни огромных залов для приёмов, ни театральных лестниц, как в Палаццо Венеция. Здесь работали. После того, как маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто отказался занимать кабинет Муссолини, Палаццо Киджи стало его естественным выбором. Король утвердил, Бономи не возражал, а сам маршал сказал коротко: «Там меньше призраков прошлого».

Кабинет премьер-министра располагался на втором этаже, выходя окнами на площадь и на противоположную сторону — во внутренний двор. Комната была прямоугольной, около двенадцати метров в длину и восьми — в ширину. Потолок высокий, с лёгкой лепниной, но без позолоты. Стены окрашены в спокойный серо-зелёный цвет, почти как старый военный мундир. Пол — паркет из тёмного дуба, натёртый до матового блеска. Посреди комнаты стоял большой письменный стол из орехового дерева, простой, без инкрустаций. На нём было только необходимое: чернильница с серебряной крышкой, два пера, папка с документами в коричневой коже, телефонный аппарат чёрного бакелита, пепельница из зелёного мрамора и небольшая лампа с зелёным абажуром. Справа от стола — карта Африки и Восточного Средиземноморья, натянутая на деревянную раму. Слева — карта Европы, но она стояла свёрнутой, прислонённой к стене. Книжный шкаф у дальней стены был невысоким; в нём стояли тома по военному праву, истории колоний и несколько толстых папок с пометками «Конфиденциально». На каминной полке стояли бронзовые часы с тихим боем и два фотопортрета в простых рамках: один — короля Виктора Эммануила III в парадном мундире, второй — ещё достаточно молодого офицера на фоне гор. Это был сам Монтальто пятнадцать лет назад.