Явочная квартира находилась в квартале за Корсо Буэнос-Айрес, в старом доме с облупившейся штукатуркой. Он пришёл туда ровно в назначенное время — в четыре часа дня. Дверь открыла женщина лет сорока, с усталым лицом. Кивнула коротко, пропустила внутрь. В комнате стоял стол, два стуля, кровать за ширмой. На столе лежал небольшой свёрток. Курьер — тот же мужчина, которого Бертольд видел однажды в Неаполе, — появился через двадцать минут. Молча протянул конверт, кивнул и ушёл. Бертольд остался один. Развернул конверт. Внутри был лист тонкой бумаги с рядами цифр. Он достал из внутреннего кармана маленькую книжку-шифр, которую носил всегда, и начал расшифровывать. Работал медленно, проверяя каждый знак. Сообщение было коротким: «Явка подтверждена. Передатчик по координатам. Ждать сигнала. Не возвращаться в квартиру после сеанса. Документы действительны. Дальнейшие указания — по радио».

Он прочитал дважды, потом сжёг бумагу над пепельницей, растёр пепел и выбросил в окно во двор. Женщина больше не появлялась. Он вышел через полчаса, прошёл несколько кварталов пешком, сел в трамвай и поехал к окраине. Милан был городом контрастов. В центре были широкие улицы, витрины магазинов, которые предлагали всё что угодно за разумные цены. За Порта Венеция начинались промышленные районы: кирпичные корпуса фабрик, дым из труб, запах металла и машинного масла. Дальше, ближе к железнодорожным путям на северо-востоке, тянулись старые склады, полузаброшенные мастерские, пустыри с ржавыми рельсами. Бертольд шёл пешком последние два километра. Координаты, которые он запомнил из расшифровки, вели к небольшому кирпичному строению за старой товарной станцией. Крыша частично обвалилась, окна забиты досками, дверь держалась на одной петле. Внутри была пыль и пустые ящики. В дальнем углу, под кучей тряпок и досок, лежал свёрток с передатчиком. Он быстро собрал антенну, настроил частоту, включил питание. Ждал. Сигнал пришёл через двенадцать минут. Короткие серии точек и тире. Бертольд записывал на клочке бумаги, потом расшифровывал по памяти. «Отсидеться. Срок — до особого распоряжения. Возврат в Неаполь возможен, но не ранее сигнала. Ждать. Подтвердить».

Он отправил короткий ответ: «Понял. Жду». Разобрал передатчик, спрятал обратно под доски, тщательно скрыв следы. Вышел тем же путём. На улице уже темнело. Фонари зажигались редко. Он шёл быстро, не оглядываясь, пока не вышел на более оживлённую улицу. Он направился в небольшую гостиницу на Виа Манцони. Хозяин, пожилой мужчина с седыми усами, посмотрел на бумаги, кивнул и выдал ключ от комнаты на втором этаже. Комната была скромной: кровать, стол, шкаф, окно во двор. Бертольд закрыл дверь на задвижку, сел на край кровати. Завтра он подыщет себе более постоянное жильё. Где-нибудь в тихом квартале, ближе к окраине, но не слишком далеко от центра. Пока достаточно этой комнаты. Дон Грасси сидел. Пыль в Неаполе ещё не улеглась. Здесь, в Милане, можно было всё переждать. Он погасил лампу, лёг и долго смотрел в потолок. Впереди было много работы.

Август 1939 года. Чикаго.

Джейкоб проснулся раньше будильника. Он лежал несколько минут, слушая тишину квартиры, которая скоро перестанет быть его. Сегодня всё решалось.

Он встал, умылся, побрился особенно тщательно и надел лучший летний костюм — светло-серый, почти новый. В карман сунул блокнот, ключи и бумажник. На кухне быстро выпил кофе и вышел.

Нора ждала его у остановки на Лоуренс-авеню. Она стояла в лёгком голубом платье с белым воротничком, в белых туфлях на небольшом каблуке, с маленькой сумочкой в руках. Волосы были аккуратно уложены, на губах — едва заметная помада. Когда она увидела его, улыбнулась так, что у Джейкоба сразу стало легче на душе.

— Доброе утро, — сказала она. — Ты выглядишь, как человек, который собирается покупать дом.

— А ты — как женщина, которая собирается решить, покупать ли.

Они сели в трамвай. Поездка заняла меньше получаса. Нора смотрела в окно, иногда спрашивала про район, про то, далеко ли до магазинов, до церкви. Джейкоб отвечал спокойно, стараясь не давить. Дом ему понравился, но он хотел, чтобы Нора тоже была довольна.

Когда они приехали, Лиленд Восс уже стоял у калитки в светлом костюме и соломенной шляпе. Он снял шляпу, когда они подошли.

— Мистер Миллер. Мисс… — он вопросительно посмотрел на Нору.

— Нора Килпатрик, — представилась она.

— Рад познакомиться. Дом всё ещё ждёт вас. Пойдёмте.

Они зашли внутрь. Восс открыл шторы в гостиной. Свет сразу осветил комнату. Нора прошла не торопясь. Сначала остановилась у камина, провела рукой по полке, потом подошла к окну и посмотрела во двор.

— Яблоня… — тихо сказала она. — Можно будет варить варенье.

Джейкоб улыбнулся, но промолчал.

Кухня понравилась ей сразу. Она открыла шкафы, проверила, как открывается окно над раковиной, постучала по плите.

— Места достаточно, — кивнула. — И дверь во двор — это удобно.

На втором этаже она дольше всего стояла в большой комнате.

— Здесь будет спальня, — сказала она почти утвердительно. — Окно на улицу, свет хороший. А эти две… одну можно под кабинет, если тебе понадобится место для снимков. Или потом… — она чуть покраснела и не закончила.

Джейкоб переглянулся с Воссом. Риэлтор вежливо отвёл глаза.

Они спустились. Восс достал из папки несколько бумаг.

— Раз вы оба здесь и дом вам нравится, можем оформить предварительное соглашение. Вы уже внесли триста долларов в июле. Это считается задатком. Сегодня подпишем договор о намерении купить. Цена — общая шесть тысяч пятьсот, для вас — шесть тысяч двести. Я сниму объявление. Хозяева согласны ждать, пока банк рассмотрит ипотеку. Обычно это занимает от недели до трёх.

Джейкоб кивнул. Нора стояла рядом, чуть бледнее обычного.

— Шесть тысяч пятьсот… — повторила она тихо, когда Восс отошёл к окну, чтобы дать им минуту. — Джейкоб, я даже представить не могу, как такие деньги выплачивать. Это же целое состояние.

Он взял её за руку.

— Слушай. Мы берём ипотеку. Первый взнос — двадцать процентов. Тысяча триста долларов. Остальное — пять тысяч двести — даёт банк. Месячный платёж выходит около сорока двух долларов. Сорок два, Нора. Это меньше, чем я сейчас отдаю за арендное жильё.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Тысяча триста… Это тоже огромные деньги.

— В Нью-Йорке я хорошо зарабатывал. Отложил. И здесь, в «Tribune», платят нормально. Фотограф с опытом — не последний человек в редакции. Мы будем жить хорошо. Честно. Я не возьму то, что не смогу потянуть.

Она молчала несколько секунд, потом кивнула.

— Хорошо. Я тебе верю.

Они подписали бумаги за маленьким столом в гостиной. Восс объяснил каждую строчку: имя покупателя, адрес дома, цена, размер задатка, срок, в течение которого покупатель обязуется подать заявление в банк, и условие, что если банк откажет, задаток возвращается за вычетом небольших расходов на оформление. Всё было написано простым языком, без лишних юридических завитков. Джейкоб поставил подпись. Восс улыбнулся шире обычного.

— Поздравляю. Дом почти ваш. Звоните, как только банк даст ответ.

На улице Нора всё ещё выглядела немного ошеломлённой. Джейкоб обнял её за плечи.

— Вечером отметим. Как следует.

Они договорились встретиться в семь у небольшого паба на Северной авеню — «The Green Lamp», где собирались рабочие и служащие среднего достатка. Место было простое: деревянный бар, несколько столов и радио, которое тихо играло свинг.

К семи паб уже наполнился. Джейкоб заказал две кружки светлого пива и два сэндвича с ветчиной. Нора сидела напротив, всё ещё в том же голубом платье, но уже без шляпки. Лицо у неё было оживлённее.

— Ты правда уверен? — спросила она, когда им принесли пиво.

— Уверен. Я считал не один раз. Сорок два доллара в месяц — это подъёмно. А дом… ты же видела. Светлый, крепкий, двор есть. Мы сможем жить там долго.