Она кивнула и подняла кружку.

— Тогда за дом. И за нас.

Они чокнулись. Пиво было холодным и горьковатым. Вокруг гудели голоса, кто-то спорил о бейсболе, кто-то смеялся над шуткой. Джейкоб рассказывал, как в июле снимал профсоюзные собрания, как один мастер показал ему немецкий молоток и попросил снять. Нора слушала, улыбалась, иногда перебивала своими историями из мест, где она работала.

К девяти паб стал шумнее. Кто-то завёл патефон, и заиграла пластинка с Бенни Гудменом. Несколько пар поднялись танцевать прямо между столами. Джейкоб протянул Норе руку.

— Потанцуем?

Она засмеялась, но встала. Они кружились медленно, почти не отрываясь друг от друга. Он чувствовал запах её духов — лёгкий, цветочный — и тепло её ладони. На мгновение всё остальное исчезло: банк, документы, деньги. Остались только она и он, и будущее, которое уже начиналось.

Потом они сели обратно. Заказали ещё по кружке. Говорили уже тише, о мелочах: какие шторы повесить, куда поставить радио, нужно ли сразу покупать новую кровать или пока обойтись старой. Нора призналась, что уже представляет, как будет готовить на той кухне с окном во двор. Джейкоб слушал и понимал, что впервые за долгие годы чувствует себя не одиноким волком, а человеком, у которого есть дом и человек рядом.

Около десяти они вышли. Воздух был тёплым, но уже без дневной духоты. Джейкоб проводил её до трамвая, поцеловал на прощание и поехал к себе. В квартире было тихо, но теперь тишина казалась временной. Скоро он будет возвращаться в свой дом, где его будут ждать.

На следующий день Джейкоб взял с собой все бумаги и отправился в банк. Первый Национальный банк Чикаго на Ла-Салль-стрит выглядел солидно: высокий потолок с лепниной, мраморный пол, тяжёлые дубовые стойки, за которыми сидели кассиры в тёмных жилетах. Большие окна пропускали свет. На стенах висели портреты президентов банка и часы с громким боем. Люди говорили полушёпотом. Очереди двигались медленно.

Джейкоб подошёл к стойке кредитного отдела. Молодой служащий в очках выслушал его, взял предварительный договор и попросил заполнить заявление. Анкета была подробной: имя, возраст, место работы, стаж, заработная плата, наличие сбережений, семейное положение, адрес текущего проживания. Джейкоб писал аккуратно.

— Справка с работы обязательна, — сказал служащий. — И мы закажем оценку дома. Наш оценщик посмотрит состояние, сравнит с похожими продажами в районе. Если всё в порядке и ваша платёжеспособность подтвердится — кредит одобрят.

Джейкоб кивнул, достал из сумки уже заготовленную справку из «Chicago Tribune». В ней было указано, что он работает штатным фотографом с такого-то числа, получает столько-то в неделю, характеристика положительная. Служащий просмотрел, кивнул и сказал, что оценка будет назначена в ближайшие дни.

Джейкоб вышел из банка на яркий августовский свет. На душе было спокойно, но и немного тревожно. Теперь оставалось ждать.

Оценщик пришёл через три дня. Джейкоб встретил его у дома вместе с Воссом. Мужчина средних лет, в сером костюме, с блокнотом и складным метром. Он обошёл и проверил всё: фундамент, крышу, стены, полы, проводку, канализацию. Задавал вопросы о возрасте дома, о последних ремонтах. Потом долго стоял во дворе, смотрел на соседние здания, делал пометки.

Через два дня после оценки Джейкобу позвонили из банка.

— Мистер Миллер? Ваш кредит одобрен. Пять тысяч двести долларов под пять с четвертью процента годовых, срок — двадцать лет. Месячный платёж — сорок два доллара с небольшим. Закрытие сделки можем назначить на следующую среду, в одиннадцать утра, в нашем отделении. Принесите оставшуюся часть первоначального взноса и деньги на сопутствующие расходы — оформление, страхование титула, нотариальные услуги. Примерно сто пятьдесят — двести долларов сверху.

Джейкоб поблагодарил, повесил трубку и сразу позвонил Норе.

— Одобрили, — сказал он просто.

На том конце линии несколько секунд была тишина, потом её голос, чуть дрожащий:

— Правда?

— Правда. В среду закрываем сделку.

В среду Джейкоб пришёл в банк заранее. С собой у него был конверт с тысячей долларов наличными (остаток от первоначального взноса) и ещё двести на расходы. Нора пришла вместе с ним — в том же голубом платье, но уже с маленькой брошью на воротнике, которую он подарил ей месяц назад.

Комната для закрытия сделок была небольшой, с длинным столом, за которым сидели представитель банка, нотариус, риэлтор Восс и юрист продавца. На столе лежала стопка документов: закладная, вексель, акт о передаче права собственности, страховой полис на титул, квитанции.

Нотариус — пожилой мужчина с пышными усами — спокойно объяснял каждый лист. Джейкоб подписывал. Представитель банка пересчитал деньги, выдал расписку. Потом банк перевёл основную сумму продавцу через трастовый счёт. Адвокат продавца передал ключи — связку с тремя ключами от входной двери, от задней и от подвала.

— Поздравляю, мистер Миллер, — сказал представитель банка. — Дом ваш.

Джейкоб взял ключи. Они были холодными и казались тяжёлыми. Он посмотрел на Нору. Она улыбалась, глаза блестели.

Они вышли вместе. На улице стоял тёплый августовский день. Джейкоб сжал ключи в ладони и сказал тихо:

— Поехали. Посмотрим наш дом.

Нора кивнула. Они сели в трамвай и поехали в Олбани-Парк — уже не как посетители, а как хозяева.

Август 1939 года. Кремль. Кабинет.

Солнце уже перевалило за зенит, но в кабинете сохранялась привычная полутень. Тяжёлые портьеры были слегка раздвинуты, и узкая полоса света ложилась наискось через ковёр, едва касаясь края стола. Сергей сидел, держа в руках свежую сводку. Трубка лежала рядом.

Дверь открылась. Вошёл Павел Анатольевич Судоплатов. В руках у него была тонкая папка, обтянутая тёмно-коричневой кожей. Он слегка склонил голову.

— Товарищ Сталин.

— Садитесь, Павел Анатольевич. — Сергей указал на стул напротив. — Что у вас?

Судоплатов сел, положил папку на край стола.

— Информация по британцам, товарищ Сталин. Лорд Бомонт был у Идена.

Сергей медленно кивнул. Взял трубку, начал набивать её привычными движениями.

— Значит, план сработал. Когда они встречались?

— Пять дней назад. Источник подтверждает, и у него есть довольно подробные сведения. Бомонт добился аудиенции сам. Говорил о нефти в Аравии, о Рокфеллере-младшем и о том, что американцы готовили против него удар. Представил всё как защиту британских интересов. Иден его выслушал. Времени дали мало — пятнадцать минут. Но разговор состоялся.

Сергей чиркнул спичкой. Огонёк вспыхнул, потом погас. Он поднёс вторую спичку, аккуратно раскурил трубку. Дым пошёл тонкой струйкой к потолку.

— И как вы думаете, Павел Анатольевич? Последствия будут?

Судоплатов чуть подался вперёд.

— Товарищ Сталин, я считаю, что Иден будет действовать крайне осторожно. С одной стороны, ему хотелось бы дать американцам пощёчину. Особенно после того, что рассказал Бомонт. Рокфеллер и Барух уже давно ведут свою игру, и Иден это знает. С другой стороны, он прекрасно понимает все риски открытой конфронтации. Поэтому будет тянуть. Серьёзного ответа пока не последует. Никаких резких шагов, никаких публичных заявлений. Только внутренние консультации и выжидание.

Сергей сделал затяжку, выпустил дым и некоторое время смотрел сквозь него на карту Европы, висевшую на стене напротив. Мир менялся медленно, но менялся.

— Что же… пробный камень уже брошен. — Он говорил тихо, почти про себя. — Мы должны вскоре задействовать следующий этап нашего плана.

Судоплатов кивнул. Он открыл папку.

— Есть одна идея, товарищ Сталин. Предложить британцам совместное давление на американские нефтяные компании в Персидском заливе. Не прямо, конечно. Через посредников. Показать, что у Лондона есть возможность опереться на нас в этом вопросе. Если Иден почувствует, что мы готовы действовать в одном направлении…