Вино лилось свободно. Граппа пошла после. Разговоры становились громче, но всё ещё оставались общими: погода, охота в окрестностях, качество местных лошадей, слухи о британских агентах на юге, которые, впрочем, ничего серьёзного не предпринимали. Никто не касался политики выше уровня провинции. Витторио следил за этим. Он сам задавал тон беседы — спокойный, деловой, без лишней откровенности.

Когда еда была в основном съедена, а на столе остались только сыры, фрукты и бутылки, Витторио предложил:

— Господа, позвольте мне забрать нашего гостя. Нам нужно поговорить наедине. Вы можете остаться за столом, вино ещё есть.

Полковники и Вальди сидеть не стали. Они поднялись, пожелали приятного вечера, пожали руки Карбони и удалились. Слуги быстро убрали часть посуды. Витторио провёл гостя по коридору в свой кабинет — тот самый, где когда-то работал император, а теперь здесь были тяжёлый письменный стол, карты Абиссинии на стенах и сейф в углу.

Они сели в кожаные кресла у окна. Витторио открыл шкатулку с сигарами — кубинскими, которые ещё оставались с прежних запасов. Карбони взял одну, обнюхал, отрезал кончик привычным движением. Закурили. Дым медленно поднимался к потолку.

Карбони заговорил первым, уже без светской улыбки.

— Я связывался с нашим общим другом. С маршалом ди Монтальто. Мы подробно поговорили. Он дал добро.

Витторио кивнул, выпуская дым.

— Я знал, что вы приедете с его ведома.

— Моя компания хочет заниматься кофе, — продолжил американец. — Не просто покупать то, что есть. Мы готовы вкладывать деньги. Построить склады, дороги к плантациям, улучшить сбор, организовать вывоз. Чтобы собирать больше и продавать на Запад — в Америку, в Европу. Качество здесь отличное. Рынок растёт.

Он помолчал, глядя на пепел сигары.

— Первые инвестиции в течение года — пять миллионов долларов. Это серьёзные деньги. Инфраструктура, техника, люди — вложиться придётся во всём, особенно на первом этапе.

Витторио медленно кивнул.

— Пять миллионов долларов — очень большие деньги. Огромные.

Карбони улыбнулся.

— Десятая часть этих денег будет принадлежать вам. Лично. За содействие и помощь. За то, что всё будет идти гладко.

Витторио внутри почувствовал лёгкую волну удовлетворения. Полмиллиона долларов — сумма, которая легко ложилась на швейцарские счета и закрывала многие будущие вопросы. Но он не изменился в лице. Доверия к американцу у него всё ещё не было. Слишком всё гладко, слишком прямо, слишком быстро.

— Здесь многое принадлежит местным вождям, — сказал он. — С ними я решил не ссориться. Чтобы спокойно заниматься кофейным делом, мне придётся говорить с ними. Без их согласия будут проблемы — мелкие, но постоянные.

Карбони кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Маршал предупреждал меня. Сюда же входит и часть средств на… скажем так, на обеспечение лояльности местных вождей. Подкуп, если называть вещи своими именами. Это уже учтено в расчётах.

Витторио кивнул ещё раз. Всё сходилось. Ди Монтальто, как всегда, думал наперёд.

— Сколько вы здесь пробудете?

— Уже послезавтра планирую улететь. Мне нужно вернуться и заняться переводом денег. Но если потребуется — вернусь или пришлю людей.

Витторио предложил:

— Выпьем ещё?

Карбони согласился. Генерал налил граппы в два толстых стакана. Выпили. Жжение прошло по горлу, согревая внутри. Разговор стал чуть свободнее, но сути уже не менял. Карбони рассказал в общих чертах о своих связях в Вашингтоне — без имён, но достаточно, чтобы было понятно: человек имеет вес. Витторио слушал, иногда задавал уточняющие вопросы о сроках, о том, как именно будет организован вывоз, о таможне в Джибути. Ответы были практичными.

Когда стемнело окончательно, Витторио поднялся.

— Что же, пора нам отдохнуть. Если понадобится что-то — зовите адъютанта.

Он проводил гостя по коридору, открыл дверь в просторные покои с широкой кроватью, ванной и окном, выходившим во двор. Карбони поблагодарил, ещё раз пожал руку и закрыл дверь за собой.

Витторио вернулся в кабинет. Сигара догорела. Он зажёг новую, налил ещё граппы — уже больше, чем следовало. Сел в кресло и смотрел на тёмное окно.

Мысли были тяжёлые. Сколько ещё времени ему отпущено в Аддис-Абебе? Год? Два? Маршал держит его здесь, потому что доверяет и потому что нужно. Но ситуация меняется. Ди Монтальто силён, но не вечен. А что будет потом, когда Витторио уедет? Чем он займётся в Италии? Вернётся в армию? Уйдёт в тень с деньгами? Или попытается взять что-то более весомое?

И Абиссиния. Кто возьмёт её под контроль, когда итальянцы ослабнут или уйдут? Американцы с их деньгами и компаниями вроде той, что представляет Карбони? Британцы, которые всегда смотрели на эти земли голодными глазами? Или кто-то ещё — французы, местные силы, которых сейчас удаётся держать в рамках? Витторио чувствовал, как земля под ногами становится менее твёрдой. Кофейный проект был хорош. Полмиллиона долларов лично — ещё лучше. Но это не решало главного вопроса о будущем.

Он выпил ещё. Граппа ударила сильнее. Мысли путались. Арам. Миллион лир. Швейцарский счёт. Вожди. Карбони. Ди Монтальто. Всё смешивалось. Генерал откинулся в кресле, сигара выпала из пальцев на пепельницу. Глаза закрылись сами. Он сильно пьян. Сознание уплывало. Последнее, что он успел подумать, прежде чем провалиться в тяжёлый сон прямо в кабинете: завтра нужно будет ещё раз проверить расчёты по кофе и написать короткое письмо в Рим. А потом останется только ждать.

Июнь 1939 года в Берлине выдался тёплым и странно спокойным. После выборов, на которых партия «Новая Германия» Конрада Аденауэра одержала уверенную победу, город словно выдохнул. Аденауэр стал канцлером. Германия пыталась выглядеть страной, которая пережила тяжёлую болезнь и теперь выздоравливает.

Полковник Ханс фон Зейдлиц знал, что выздоровление — понятие относительное.

Он прибыл в здание на Тирпицуфер ровно в восемь утра. Коридоры Абвера уже жили своей обычной жизнью. Зейдлиц поднялся на свой этаж, кивнул дежурному и вошёл в кабинет. На столе лежала стопка свежих сводок. Он снял фуражку, повесил её на крючок и сел.

Работа началась привычно. Донесения из Лондона, заметки о торговых контактах, короткие сообщения от резидентов в Гааге и Берне. Всё это он читал внимательно, но без особого напряжения. Политическая картина внутри страны стабилизировалась. Аденауэр говорил о мире, о торговле, о том, что Германия больше не будет источником беспокойства для Европы. Бек держал армию в руках и не проявлял никаких признаков агрессии. Казалось, время больших авантюр действительно закончилось.

К половине десятого в кабинет постучали. Вошёл капитан Вебер — молодой, аккуратный, из аналитического отдела. В руках он держал тонкую папку.

— Господин полковник, есть материал, который, возможно, заслуживает вашего внимания.

Зейдлиц кивнул. Вебер положил папку на стол и остался стоять.

— Это не агентурное донесение в привычном смысле. Скорее сводка по внутренним перемещениям. За последние три недели из нескольких складов в Силезии и Померании фиксируются регулярные списания стрелкового оружия и лёгкого вооружения. Официально — как «излишки после реорганизации» и «передача на консервацию». Но объёмы не совсем совпадают с тем, что проходит по обычным актам. Часть партий уходит в сторону границы, дальше следы теряются.

Зейдлиц открыл папку. Внутри лежали копии накладных, выписки из складских журналов, несколько коротких рапортов полевых комендатур. Цифры были скромными, если смотреть по отдельности: несколько сотен винтовок здесь, партия пистолетов там, ящики с патронами, лёгкие пулемёты. Но если сложить всё вместе за месяц, получалось уже ощутимое количество. Не армейский эшелон, не то, что сразу бросается в глаза при большой проверке, но и не мелочь.

— Кто вёл учёт? — спросил Зейдлиц.

— Местные интенданты. Двое уже сменились по плановой ротации. Третий — майор из окружного управления снабжения — подписывал большую часть документов. Мы проверили его связи. Ничего криминального на поверхности. Но маршруты некоторых партий после списания совпадают с направлениями, которые раньше использовались для неофициальных поставок ещё при… прежнем режиме. Только теперь конечная точка, судя по косвенным данным, находится уже на польской стороне.