Потом он погасил лампу, разделся и лёг. Спал недолго. Около двух часов ночи он тихо встал, оделся в тёмную одежду и вышел. Двор был пуст. Он прошёл боковыми переулками до старого склада у железнодорожной ветки, который давно использовал для коротких сеансов. В тайнике лежал передатчик. Бертольд быстро собрал антенну, настроил частоту, включил питание. Код был коротким, заранее отработанным. Он передал: важный груз через три дня, маршрут Неаполь — Генуя — далее на север через Швейцарию, характер — оружие под гражданским прикрытием, посредник — он сам. Попросил указания.

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Короткий и ясный: груз отправлять. Не вмешиваться. Продолжать наблюдение. Дополнительных действий не требуется. Конец связи.

Бертольд разобрал передатчик, спрятал его в тайник и тем же путём вернулся домой. На улицах было совсем тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака. Он вошёл во двор, поднялся по лестнице, тихо закрыл дверь. Он умылся, лёг и закрыл глаза.

Три дня. Он будет на складе. Будет смотреть, как грузят ящики. Будет расписываться. Будет стоять на палубе, пока судно отойдёт от причала. И всё это время Дон Сальваторе Грасси будет считать, что северный коммерсант Карло Бьянки — просто удобный, молчаливый человек, который берёт комиссию и не задаёт вопросов. За окном начинал сереть рассвет. Неаполь просыпался медленно — сначала послышались крики носильщиков у порта, потом скрип тележных колёс, а вскоре почувствовался запах свежего хлеба из пекарен. Бертольд лежал неподвижно, слушая город. Через три дня груз уйдёт. А он будет ждать следующего шага.

Июнь 1939 года. Аддис-Абеба.

Утро выдалось ясным. Солнце уже поднялось над крышами города, когда генерал-майор Витторио ди Санголетто вышел из бывшего императорского дворца и сел в чёрный официальный автомобиль. Шофёр отдал честь и захлопнул дверцу. Рядом на заднем сиденье лежала папка с краткими сведениями, которые прислали из Рима накануне: имя гостя, примерное время прибытия, пометка «личный представитель интересов, одобрено маршалом». Витторио смотрел в окно на пыльные улицы, мимо которых проезжали патрули, торговцы с вьючными мулами и редкие легковые машины. Город жил своей обычной жизнью под итальянским контролем — спокойно, но с той особенной настороженностью, которая всегда ощущалась в завоёванной столице.

Аэропорт встретил жарой и запахом керосина. Витторио вышел из машины раньше времени, поправил фуражку и китель. Несколько офицеров уже ждали у здания. Он коротко кивнул им и прошёл внутрь. Самолёт из Хартума должен был сесть с небольшой задержкой. Генерал стоял у окна, наблюдая за полосой. Мысли всё ещё возвращались к исчезнувшему Араму. Прошло уже много времени. Никаких следов. Ни в Адене, ни в Каире, ни через консульские каналы. Миллион лир растворился вместе с сирийцем. Витторио давно перестал рассчитывать на возвращение груза, но ощущение незакрытого дела оставалось. Он заставил себя отложить эти размышления. Сегодня предстояло другое важное дело.

Самолёт появился в небе тонкой серебристой точкой, снизился, коснулся земли. Вскоре из двери вышел мужчина в светлом костюме и мягкой фетровой шляпе. Он был высоким, широкоплечим и очень крепким, несмотря на возраст — лет шестьдесят или немного больше. Седые волосы коротко стрижены, лицо загорелое, с глубокими морщинами у глаз и твёрдым подбородком. Походка уверенная, без спешки. Витторио сразу понял: это не простой коммерсант. Человек шёл так, будто привык, что вокруг все ему подчиняются.

Генерал шагнул навстречу.

— Добро пожаловать в Аддис-Абебу, синьор.

Гость снял шляпу, протянул руку. Рукопожатие было крепким.

— Тони Карбони, — сказал он по-итальянски с лёгким американским акцентом, который не скрывал сардинских корней. — Антонио Карбони. Когда-то Карбони из Ористано. Теперь просто Тони. Рад встрече, генерал.

Витторио представился полностью, хотя знал, что гость уже осведомлён. Они сели в машину. Пока ехали к дворцу, Карбони смотрел в окно с интересом человека, который не бывал в Африке.

— Тридцать два года назад я уехал из Сардинии, — сказал он без предисловий. — Сначала был Нью-Йорк, потом Чикаго, потом Вашингтон. Кофе, сахар, потом недвижимость, потом появились и политические связи. Маршал ди Монтальто знает обо мне достаточно. Мы с ним уже говорили.

Витторио кивнул. Он уже успел оценить: Карбони говорил спокойно, без хвастовства. Мультимиллионер, лоббист, человек, который умел открывать любые двери в Америке. Итальянец по крови, американец по привычкам. Именно такого гостя и следовало ожидать после звонка из Рима лично от маршала.

Дворец встретил их прохладой высоких залов и запахом свежесорванных цветов, которые расставили по вазам. Витторио провёл гостя в отведённые покои.

— Комната готова. Ванна тоже. Можете привести себя в порядок. Через час стол будет накрыт.

Карбони кивнул, снял пиджак и исчез за дверью. Витторио остался в коридоре, дал указания адъютанту и спустился вниз. В большой столовой вскоре стояли накрытые столы. Скатерти белые, тяжёлые. Посуда — смесь итальянского фарфора и местных серебряных предметов, найденных ещё в императорских кладовых. В зале собрались приглашённые: три полковника из гарнизона и бригадный генерал Эрнесто Вальди, которого Витторио поставил губернатором Аддис-Абебы. Вальди был человеком практичным, без лишних амбиций, умел держать город в порядке и не лезть в политику выше своего уровня.

Когда Карбони появился снова — в свежей рубашке, без галстука, с влажными от воды волосами, — Витторио представил всех поимённо. Последовали рукопожатия, короткие фразы. Сели.

Стол был обильным. Сначала подали антипасти: тонко нарезанную прошутто, маринованные артишоки, оливки из Апулии, которые каким-то чудом дошли до Африки, и местный сыр, который итальянские повара научились делать из козьего молока. Затем принесли пасту — спагетти аглио э олио с анчоусами и большим количеством чеснока, как любил сам Витторио. Рядом стояли блюда абиссинской кухни: инжера — кислые лепёшки из теффа, поверх которых выложили воты — острые тушёные куски мяса с бербере, цыплёнок дорро вот и говяжий кей вот. Повара дворца давно научились сочетать два кулинарных мира: итальянскую сдержанность и эфиопскую остроту. К мясу подали жареный картофель по-римски и свежие помидоры с базиликом.

Напитки тоже были разнообразными. Красное вино из Тосканы — кьянти, которое ещё хранилось в погребах. Белое — соаве. Для тех, кто предпочитал крепче, стояли бутылки граппы и местный теж — медовый напиток, который итальянцы уже успели оценить. Карбони налил себе сначала вина, потом попробовал теж и кивнул с одобрением.

Разговор поначалу шёл ни о чём. Полковник Бранди расспрашивал о перелёте.

— Долго летели? Как погода над Суданом?

Карбони улыбнулся.

— Жарко. Но самолёт хороший. В Хартуме дали отличный кофе. Правда, не такой, какой я привык пить в Штатах, но крепкий.

Вальди поддержал:

— Здесь кофе лучше, чем где бы то ни было. Вы ещё убедитесь.

Полковник Росси вспомнил Сардинию.

— Я был в Кальяри перед войной. Красивые места. А вы давно не были на родине?

— Тридцать два года, — сказал Карбони. — Иногда думаю съездить. Но Америка затягивает. Там всё происходит так быстро, оглянуться не успеваешь — и прошёл очередной год. Здесь, смотрю, время течёт иначе.

Смеялись над мелкими историями из гарнизонной жизни: как один лейтенант посреди города пытался научить местных солдат маршировать под итальянский барабан и чуть не устроил переполох на рынке. Вальди рассказал о дорогах после дождей — грунтовки размыло, пришлось срочно чинить. Витторио слушал, иногда вставлял короткие замечания, но больше наблюдал за гостем. Карбони ел спокойно, без жадности, пробовал всё, хвалил остроту бербере и мягкость прошутто.

Подали второе: запечённого ягнёнка с розмарином и чесноком по-итальянски и рядом — сырую китфо, мелко рубленое мясо с маслом и специями, которое ели с инжерой. Китфо Витторио предложил осторожно, предупредив об остроте. Карбони попробовал, поморщился от силы бербере, но доел и попросил добавки. Это вызвало одобрительный смех за столом.