Москва. Кремль. Июнь 1939 года.

День выдался ясный, но не жаркий. Из окон кабинета открывался вид на стены и купола, уже прогретые солнцем. Сергей сидел за столом, просматривая очередную сводку из Наркомата иностранных дел. Трубка лежала рядом, ещё не зажжённая. Когда дверь открылась, он поднял глаза.

Вошли двое. Вячеслав Михайлович Молотов — как всегда собранный, с папкой под мышкой. За ним — Павел Анатольевич Судоплатов.

— Товарищ Сталин, — произнёс Молотов первым, слегка склонив голову.

— Садитесь, Вячеслав Михайлович. Павел Анатольевич, тоже садитесь, — ответил Сергей и указал на стулья напротив. — Что у вас?

Молотов положил папку на край стола, но не торопился её открывать. Он сразу же перешёл к сути, без лишних предисловий.

— Сначала по Соединённым Штатам. Левые партии, включая коммунистов, в ближайшее время могут начать митинги против экспансионистской политики Рузвельта. Мы уже согласовали с ними план действий. В крупных городах — Нью-Йорке, Чикаго, Детройте — численность может доходить до десятков тысяч. По всей стране, если процесс пойдёт как следует, может выйти до миллиона протестующих. Главная тема будет одна: экономический захват Европы, вмешательство в чужие дела, давление на независимые государства.

Сергей кивнул, взял трубку, набил её табаком и закурил. Дым медленно поднялся к потолку.

— Что же, это неплохо. Это даст дополнительные очки изоляционистам. Если против экспансионизма Рузвельта будут говорить и левые, и правые, у обывателя сложится впечатление, что разные слои общества едины в неприятии этой линии. В преддверии выборов следующего года это будет бить по его рейтингу. Особенно если удастся связать тему с конкретными именами — Барухом и Рокфеллером-младшим. Люди любят простые объяснения.

Молотов слегка кивнул в ответ.

— Всё согласовано. Каналы работают. Лишней огласки с нашей стороны не будет. Мы только поддерживаем уже существующие настроения и даём им нужное направление.

Сергей сделал ещё одну затяжку и перевёл взгляд на Судоплатова.

— Павел Анатольевич, а что у вас?

Судоплатов раскрыл свою папку.

— Начну с новостей из Германии. Согласно нашим данным, Конрад Аденауэр, скорее всего, победит без особых проблем. Американцы это понимают и уже активно его обхаживают. Они подключили финансовые каналы, готовят встречи, дают обещания поддержки промышленным кругам. Они видят в нём удобную фигуру для своей политики в Европе.

Сергей чуть прищурился.

— А что говорят о нём наши агенты?

— Он будет стараться не допускать коммунистов в парламент. Это его принципиальная позиция. Но при этом он выпустит их из тюрем. Не хочет ассоциироваться с репрессиями, как это было при нацистах. Для него важно выглядеть цивилизованным консерватором. Человеком порядка, но не человеком террора.

Сергей медленно кивнул.

— Борьба в Германии для нас будет тяжёлой. Американские политики захотят сделать её своим тараном для Восточной Европы. Но можно сыграть на противоречиях капиталистов. В Германии очень сильны промышленные группы. Местная олигархия — одна из самых богатых в Европе и, пожалуй, входит в тройку самых богатых в мире. Вряд ли они захотят, чтобы Барух, Рокфеллер или другие американцы постепенно поглотили их активы и влияние.

Судоплатов согласился:

— Совершенно верно, товарищ Сталин. Нужно донести до немецких промышленных кругов эти опасения и риски. Показать, что за красивыми словами о стабильности и инвестициях стоит вполне конкретная угроза утраты контроля.

— У нас есть наши люди в Крупп, — сказал Сергей. — Начните через них. Но осторожно. Никакой спешки, никаких прямых указаний, которые можно было бы проследить. Пусть информация идёт как естественные размышления деловых людей, которые заботятся о будущем своих предприятий.

Судоплатов сделал пометку в блокноте.

— Будет сделано.

Сергей потушил трубку, отложил её и посмотрел на Молотова.

— Вячеслав Михайлович, на сегодня достаточно. Займитесь организацией. Если появятся новые детали по митингам — сразу доложите.

Молотов встал, забрал папку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В кабинете остались двое.

Несколько секунд Сергей молчал. Смотрел на карту Европы, висевшую на стене, потом снова взял трубку, но не закурил сразу. Только вертел её в пальцах.

— Павел Анатольевич, — произнёс он наконец. — Как там дела у британцев в Аравии?

Судоплатов понял, что вождь ждал именно этих новостей больше, чем новостей по Германии, где всё уже было и так известно.

— Товарищ Сталин, американцы забрали все самые интересные участки. Британцам достаются совсем крохи. Лорд Бомонт активно лезет в нефтедобычу. Причём без согласования с Иденом. Действует самостоятельно, через своих людей. Местные шейхи это чувствуют. Они пытаются сбросить ему малоликвидные активы, запутать границы участков, навязать условия, которые потом будет трудно выполнить. Хотят обвести его вокруг пальца.

Сергей наконец закурил. Выпустил дым и некоторое время смотрел сквозь него.

— Это хорошая причина, чтобы отношения Соединённых Штатов и Британии ухудшились. Необходимо, чтобы британцы поняли: обманывают их не шейхи. Обманывают американцы, которые действуют через шейхов. Если лорд Бомонт и те, кто за ним стоит, начнут терять деньги и лицо, они будут искать, кого в этом обвинить. Лучше, чтобы они винили Вашингтон, а не местных вождей.

Судоплатов кивнул.

— Всё подготовлю. Можно пустить нужную информацию через коммерческие каналы. Через тех, кто уже имеет связи с лондонскими промышленниками и с людьми Идена.

— Мы можем предложить британцам выгодную цену за нефть, — продолжил Сергей. — Но ничего не дадим, если они будут идти в фарватере Соединённых Штатов. Сначала нужно вбить между ними серьёзный клин. Только после этого можно пытаться предлагать что-то стоящее. Иначе любое наше предложение будет воспринято как попытка оторвать их от американцев, а не как самостоятельный интерес.

— Посеять разногласия возможно, — сказал Судоплатов. — Особенно учитывая, что Кеннеди — приятель Идена. А Рузвельт сейчас очень зол на Кеннеди. Это создаёт трещину, которую можно расширить.

Сергей кивнул.

— Да. Сейчас подходящий момент. Пока Кеннеди ещё не в Белом доме, но уже достаточно силён, чтобы Иден на него оглядывался. А Рузвельт, подстёгиваемый своими финансовыми кругами, будет давить. Если в Аравии британцы начнут чувствовать, что их обводят, они станут более восприимчивы к альтернативным предложениям. Главное — не торопиться с этими предложениями. Сначала вбить клин. Потом — разговор.

Судоплатов сделал ещё одну пометку.

— Я дам указания.

Сергей встал, прошёл к окну. Солнце уже склонялось к западу, и тени от кремлёвских стен становились длиннее. Он говорил, не глядя на собеседника.

— Всё, что происходит сейчас, складывается в одну картину. В Германии — Аденауэр и американские деньги. В Британии — Иден, который пытается удержаться между Черчиллем и Вашингтоном. В Соединённых Штатах — Рузвельт, которого толкают к экспансии, и Кеннеди, который этому сопротивляется. Аравийская нефть — лишь одна из точек, где эти линии пересекаются. Если мы правильно сыграем, то сможем ослабить связку Лондон — Вашингтон и одновременно не дать немцам полностью уйти под американский контроль.

Он повернулся.

— По Германии начинайте с Круппа. Осторожно. Пусть они сами придут к выводу, что американские объятия могут оказаться слишком тесными. По Аравии — работайте через тех, кто уже имеет доступ к Бомонту и к людям Идена. Информация должна выглядеть как результат собственных наблюдений британцев, а не как подсказка извне.

Судоплатов встал.

— Будет исполнено, товарищ Сталин.

— И ещё. Следите за тем, как отреагирует Иден, когда до него дойдут первые сигналы о том, что в Аравии их обводят. Если он начнёт давить на Бомонта — это одно. Если предпочтёт закрыть глаза, лишь бы не ссориться с американцами, — совсем другое. Нам важно понять, насколько он готов защищать британские интересы, когда они входят в противоречие с вашингтонскими.