На следующий день Седжвик уже прислал предварительную смету. Цифры были значительными, но не чрезмерными. Лорд одобрил их без возражений. Ещё через день они снова встретились — на этот раз в кабинете лорда. Разговор был короче. Геолог подтвердил, что команда почти собрана, снаряжение заказано, выезд можно планировать в пределах четырёх-пяти недель, если не возникнет непредвиденных задержек. Лорд ещё раз подчеркнул важность скорости.

— Я понимаю, — ответил Седжвик. — Мы сделаем всё, что в наших силах. Полевая работа не любит спешки, но подготовка — другое дело.

Когда встреча закончилась, лорд остался один. Кабинет был тихим. За окном уже сгущались сумерки. Он подошёл к карте, ещё раз посмотрел на отмеченные участки. В голове крутились слова из письма: «обрезки», «то, что американцам уже не нужно». Теперь у него был инструмент, чтобы проверить эти слова. Инструмент медленный, дорогой, но настоящий.

Он сел за стол, взял чистый лист бумаги и начал набрасывать письмо Абдур Рахиму. Короткое, сдержанное. Подтверждение получения сведений. Указание продолжать работу в прежнем духе, но быть готовым к прибытию группы специалистов. Никаких деталей о сроках и составе он не сообщил — только то, что необходимо знать на месте.

В последующие дни подготовка шла быстро. Седжвик держал слово. Команда собиралась, документы оформлялись, средства переводились. Лорд несколько раз встречался с геологом, уточняя детали, но уже не вмешивался в профессиональную сторону. Он понимал, что его роль на этом этапе — обеспечить ресурсы и терпение.

К концу недели всё было согласовано. Экспедиция получила зелёный свет. Лорд стоял у окна своего кабинета и смотрел на улицу, где проходили вечерние прохожие. Лондон жил своей обычной жизнью. А далеко на востоке ждала пустыня, в которой, возможно, лежали либо настоящие богатства, либо лишь песок, за который он уже отдал крупную сумму. Теперь он собирался это выяснить.

Москва. Кремль. Июль 1939 года.

Сергей сидел за столом, держа в руках свежую сводку. Трубка лежала рядом.

Дверь открылась без стука. Вошёл Павел Анатольевич Судоплатов. В руках у него была тонкая папка.

— Товарищ Сталин, — сказал он, слегка склонив голову.

— Садитесь, Павел Анатольевич. — Сергей указал на стул напротив. — Что у вас по британцам?

Судоплатов сел, положил папку на край стола.

— Предложение по нефти им поступило. Через известный нам канал. Как сообщает наш источник, Иден отреагировал стремительно. В тот же день он собрал совещание. Кто именно присутствовал — источник не знает. Только то, что совещание было закрытым. Решение, судя по всему, приняли осторожное: канал оставить открытым, пробные объёмы рассмотреть, стратегической зависимости не допускать. Таковы наши предположения, но вскоре должны поступить более точные данные.

Сергей кивнул. Взял трубку, медленно набил её, чиркнул спичкой. Огонёк вспыхнул, дым пошёл вверх тонкой струйкой.

— Они будут выжидать и всё взвешивать. Они нам не доверяют. Это естественно. Недоверие к нам у них в крови. Особенно у Идена.

— Да, товарищ Сталин. Но нефть им нужна. И они всё равно дадут какой-то ответ. Не сразу, не в полном объёме, но дадут. Иначе зачем было собирать совещание в тот же день.

Сергей сделал затяжку, выпустил дым и некоторое время смотрел сквозь него на карту Европы, висевшую на стене.

— Британцы уже знают, что в Аравии они покупают ошмётки за большие деньги, а не настоящую нефть?

Судоплатов чуть подался вперёд.

— Пока неизвестно, товарищ Сталин. Человек лорда в Аравии — Абдур Рахим — это уже узнал. Мы пока не знаем, передал ли он сведения лорду. Но в любом случае тот скоро всё узнает. Письма из тех краёв идут медленно, но идут. И Абдур Рахим не из тех, кто станет молчать, когда видит, что его хозяина обводят вокруг пальца.

Сергей кивнул снова. Трубка в руке слегка дымилась.

— А какие у лорда отношения с Иденом?

— Они хорошо знакомы, но не общаются. Лорд ведёт свою игру. Он слишком независим и слишком амбициозен. К тому же он вряд ли захочет, чтобы Иден узнал про его дела с нефтью. Иден разозлится, что ничего об этом не знал. Для человека вроде Бомонта это неприятно вдвойне: и деньги под угрозой, и репутация человека, который умеет вести дела в тишине.

Сергей взял погасшую спичку, отложил её в пепельницу и встал. Подошёл к окну. Он стоял, глядя вниз, и какое-то время молчал. Судоплатов ждал. Он привык к таким паузам.

— Нам надо сделать так, — произнёс Сергей наконец, не оборачиваясь, — чтобы Бомонт сам пошёл к Идену и всё рассказал. Добровольно. С чувством, что иначе будет хуже. У вас есть идеи, как это устроить?

Судоплатов несколько секунд молчал. Потом тихо ответил:

— У нас есть один человек. Он поддерживает связь с полковником Лэнгли. Британцы считают, что этот человек работает на них. На самом деле всё наоборот. Через него можно передать Лэнгли, а через Лэнгли уже передаст Бомонту, что американцы готовят на лорда атаку. Что его дела в Аравии скоро дойдут до Идена. Что американцы сами намерены передать эти сведения в Форин-офис. Мол, чтобы выставить Бомонта человеком, который ведёт собственную политику за спиной правительства.

Сергей повернулся. В глазах появился тот холодный блеск, который появлялся, когда план складывался в голове до конца.

— И тогда Бомонт пойдёт к Идену сам. Чтобы выставить дело так, что пострадал не только он, британский аристократ, а что это план, направленный американцами против лично Британии и её интересов на Ближнем Востоке. Перевернуть всё с ног на голову. Это как раз в духе лорда.

— Да, товарищ Сталин. Он человек гордый. Если почувствует, что его собираются сделать виноватым, он первым побежит объяснять, что виноваты другие. И чем громче он будет говорить о коварстве американцев, тем лучше для нас.

Сергей вернулся к столу, сел, снова взял трубку. Закурил.

— А Иден, зная, что Рокфеллер-младший вместе с Барухом и так давно ведут против него игру и хотят заменить его Черчиллем, воспримет это как удар по своим позициям. Он и без того ходит по тонкому льду. Любой намёк на то, что Вашингтон действует против британских интересов в Аравии, ударит по нему сильнее, чем по Бомонту. Бомонт потеряет деньги. Иден может потерять кресло.

Судоплатов кивнул.

— Именно, товарищ Сталин. Для Идена это будет выглядеть как продолжение той же политики Вашингтона, которую он уже чувствует: давление со стороны американских финансовых кругов, попытки подорвать его авторитет, подготовка почвы для Черчилля. Если Бомонт придёт сам и расскажет всё в нужном ключе, Иден получит не просто жалобу аристократа, а доказательство враждебных намерений. И тогда его реакция будет жёстче.

Сергей молчал, глядя на дым. Потом медленно произнёс:

— Что же. На словах всё звучит гладко. Надо теперь, чтобы это реализовалось на деле. Пусть Лэнгли думает, что делает одолжение своему человеку. Пусть Бомонт думает, что спасает себя. А Иден пусть думает, что защищает Британию.

Он сделал ещё одну затяжку, потушил трубку и отложил её.

— Приступайте к работе, Павел Анатольевич. И держите меня в курсе событий. Даже если сведений будет мало — докладывайте. Особенно следите за тем, как быстро информация дойдёт до Бомонта и как он на неё отреагирует. Если он заколеблется — нужно будет слегка подтолкнуть. Если побежит сразу — тем лучше.

Судоплатов встал.

— Будет исполнено, товарищ Сталин.

Он взял папку, слегка склонил голову и вышел.

Сергей остался один. Кабинет снова наполнился тишиной, нарушаемой только тиканьем часов на каминной полке и далёкими звуками города. Он ещё раз посмотрел на карту. Европа. Аравия. Атлантика. Тонкие линии, которые он пытался сдвинуть на миллиметр в нужную сторону.

Он знал, что план хрупкий. Бомонт мог промолчать. Лэнгли мог заподозрить неладное. Иден мог предпочесть закрыть глаза, лишь бы не ссориться с Вашингтоном. Но момент был удачным. Рокфеллер и Барух давили слишком явно. Иден чувствовал угрозу. А нефть в Аравии уже начала пахнуть не прибылью, а унижением.