Келли кивнул.

— В Пенсильвании местные боссы умеют «забывать». Я им напомню, как это делается.

Мерфи младший слегка наклонился вперёд.

— Пресса. Это важно. Нужны не прямые нападки от нас. Утечки. Анонимные. В «Нью-Йорк Таймс», в местные газеты. «Изоляционист». «Пораженческие настроения». «Человек, который ставит интересы бизнеса выше интересов страны». Католицизм тоже можно использовать, аккуратно. Не в лоб, но нужны намёки. Связи с бизнесом — да. «Человек, который сделал деньги на…» — и дальше пусть читатель сам додумает. Памфлеты. Карикатуры. Не грубые. Умные. Такие, чтобы их перепечатывали.

Флинн хмыкнул.

— У меня есть люди, которые умеют писать такие вещи. И распространять.

Нэш согласился.

— В Чикаго пресса тоже послушная, когда нужно. Местные издания это подхватят. Главное — не переборщить. Чтобы не выглядело как организованная кампания.

Тейлор произнёс мягко:

— На Юге католицизм — это уже само по себе оружие. Но использовать его надо осторожно. Слишком грубо — и получим обратный эффект. Лучше через слухи. Через разговоры в клубах. Через священников, которые… понимают, на чьей стороне стабильность.

Все кивнули. Никто не стал развивать эту тему дальше. Она была понятна без слов.

Келли постучал пальцами сильнее.

— Делегаты и праймериз. Это самое важное. Давление на местных боссов. Кто даст делегатов Кеннеди — потеряет патронаж. Посты. Контракты. Возможности. Кто останется лояльным — получит. Просто и ясно. Без лишних эмоций.

Флинн кивнул.

— В Нью-Йорке я это уже начал. Некоторые уже поняли. Остальные поймут после сегодняшнего разговора.

Роэ усмехнулся.

— В Бруклине тоже. Угрозы не нужны. Достаточно намёков. Люди сами додумают.

Нэш сказал:

— В Чикаго машина работает чётко. Делегаты будут там, где нужно. Кеннеди может собрать несколько округов. Но не больше.

Тейлор добавил:

— На Юге праймериз — это всегда контролируемый процесс. Я позабочусь, чтобы Кеннеди не получил ничего существенного. Разве что что-то символическое.

Мерфи младший посмотрел на всех по очереди.

— И последнее. Прямые помехи. На митингах. Организованный шум. Вопросы-провокации от «своих». Иногда мелкие инциденты — сорванный микрофон, внезапная драка на окраине толпы, «случайный» срыв. Всё должно быть не слишком грубо. Чтобы выглядело как народное недовольство. Параллельные мероприятия за Рузвельта тоже проводить обязательно. Чтобы на каждом шагу Кеннеди видел, что против него не только боссы, но и «люди».

Флинн затянулся сигарой.

— Это я могу организовать. Люди, которые умеют задавать неудобные вопросы, у меня есть. И те, кто умеет создавать шум, тоже.

Роэ кивнул.

— В Бруклине тоже таких ребят хватает. Главное — чтобы ничего не выглядело заказанным. Чтобы потом нельзя было ткнуть пальцем.

Наступила пауза. Все сидели, обдумывая. Дым стал гуще. Кто-то налил виски.

Нэш первым нарушил тишину.

— Итак. Подведём итоги. Финансы — перекрываем. Залы и организации — отказываем и «забываем». Пресса и слухи — запускаем. Делегаты — давим. Помехи на митингах — организуем. Всё это — параллельно. Постепенно. Чтобы он чувствовал сопротивление на каждом шагу.

Флинн кивнул.

— Сроки. Я думаю, что надо начать немедленно. Уже на этой неделе. К концу июля должно быть заметно. К августу — ощутимо. К праймериз он должен прийти ослабленным.

Келли сказал:

— Я свяжусь со своими людьми сегодня вечером. Без письменных указаний. Только лично.

Роэ согласился.

— То же самое.

Тейлор немного улыбнулся.

— На Юге всё будет сделано тихо. Как всегда.

Мерфи младший посмотрел на Флинна.

— А если он начнёт кричать про давление? Про то, что партия душит конкурента?

Флинн пожал плечами.

— Пусть кричит. Мы будем говорить, что это свободная конкуренция. Что каждый сам за себя. Что если у него не получается собрать зал или деньги — значит, люди не хотят его слушать. Мы ни при чём.

Нэш добавил:

— И ещё. Никаких прямых контактов с ним. Никаких попыток договориться. Он уже выбрал свою линию. Пусть идёт по ней. Мы просто… поможем ему увидеть, насколько она узкая.

Все кивнули. Согласие было полным.

Флинн погасил сигару.

— Тогда распределяем. Я беру Нью-Йорк и финансы Восточного побережья. Роэ — Бруклин. Келли — Пенсильвания. Нэш — Чикаго и Средний Запад. Тейлор — Юг. Мерфи — координация с теми, кто выше. И пресса. Особенно пресса.

Мерфи кивнул.

— Пресса будет готова. Первые материалы будут через несколько дней.

Тейлор произнёс тихо:

— И помните. Мы не убиваем его политически одним ударом. Мы просто… делаем так, чтобы дорога стала очень тяжёлой. Чтобы каждый следующий шаг стоил ему больше, чем предыдущий. Чтобы к моменту, когда он поймёт, что происходит, было уже поздно что-то менять.

Флинн посмотрел на него.

— Ты говоришь как человек, который уже видел такое.

Тейлор слегка улыбнулся.

— Я видел достаточно. Ирландцы бывают упрямыми. Но упрямство без ресурсов — это просто упрямство.

Нэш закрыл блокнот.

— Значит, решено. Каждый делает своё дело.

Все согласились. Флинн встал первым.

— Тогда расходимся. Чем быстрее начнём, тем лучше.

Остальные тоже поднимались. Кто-то пожал руку соседу. Кто-то просто кивнул. Тейлор задержался у окна, глядя на парк. Келли ещё раз постучал пальцами по столу. Роэ уже доставал шляпу. Мерфи младший собирал свои бумаги. Нэш стоял у двери, ожидая, пока все выйдут.

Через пятнадцать минут зал опустел. Остались только пустые стаканы, пепел в пепельницах и лёгкий запах сигар. Горничная, которой сказали приходить только после восьми, ещё не появилась. В коридоре было тихо. Лифт увёз последних участников вниз, в жаркий июльский вечер Нью-Йорка.

На улице город продолжал жить своей жизнью. Такси гудели, газетчики кричали свежие заголовки, люди спешили по своим делам. Никто из прохожих не знал, что на восьмом этаже «Метрополитена» только что была согласована операция, целью которой был один человек в Бостоне — ирландец, который осмелился бросить вызов не только третьему сроку, но и тем, кто привык решать, куда должна идти страна.

План был готов. Механизм начал двигаться. И обратного хода у него уже не было.

Июль 1939 года. Аддис-Абеба.

Генерал Витторио ди Санголетто вышел на внутренний двор в тропической форме цвета хаки, с широкими бриджами, заправленными в высокие сапоги, и лёгким кителем без лишних знаков отличия. На голове был шлем с широкими полями. За поясом — кобура с «Береттой», на плече — бинокль в кожаном футляре. Он стоял, глядя, как ординарцы заканчивают погрузку.

Во дворе уже собралась вся колонна. Три автомобиля: два легковых «Фиата» и один грузовик «SPA» с брезентовым верхом. За ними, чуть в стороне, топтались пятнадцать вьючных мулов. Погонщики — эритрейцы в белых газах и широких шароварах — привязывали последние тюки. Палатки, ящики с патронами, бочонки с водой, мешки с рисом и макаронами, бочки с оливковым маслом, свёрнутые спальные мешки, охотничьи ружья в чехлах, фотоаппарат «Лейка» в деревянном ящике, бинокли, компасы, полевые карты Абиссинии, свёрнутые в тубусы. Отдельно — два ящика с хинином, бинтами и антисептиками. Ещё один небольшой сундук с подарками для местных: пачки сигарет, куски яркой ткани, мелочь в серебре.

Офицеров было пятеро, не считая самого Витторио. Полковник Алессандро Бранди — штабной, худощавый, с тонкими усами и привычкой постоянно поправлять очки. Майор Луиджи Росси — артиллерист, широкоплечий, с громким голосом и привычкой смеяться над любой мелочью. Капитан Энрико Мацци — адъютант, молодой, внимательный, всегда с блокнотом. Лейтенант Джорджо Феррари — связист, высокий, молчаливый. И подполковник Карло Делла Ровере — недавно прибывший из Асмары, человек с холодными глазами и привычкой говорить коротко. С ними ехали два ординарца, повар, трое погонщиков-эритрейцев и два проводника — местные, один из племени оромо, другой — амхара. Последний знал дорогу к Авашу лучше всех.