Витторио обошёл колонну ещё раз. Проверил крепление винтовок «Манлихер» на бортах машин, убедился, что дробовики лежат отдельно, в сухих чехлах. Охотничьи псы — две короткошёрстные легавые — уже сидели в кузове грузовика, нервно поскуливая.

— Всё готово, генерал, — доложил капитан Мацци.

Витторио кивнул.

— Выезжаем.

Они тронулись в половине седьмого. Город ещё только просыпался. Улицы были почти пусты, появились лишь редкие торговцы с мулами и несколько патрулей. Пыль поднималась — мелкая, рыжая, она ложилась на стёкла, на кители, на лица. Витторио сидел на переднем сиденье первого «Фиата», рядом с шофёром. За ним — Бранди и Росси. Второй «Фиат» вёл Мацци с Феррари и Делла Ровере. Грузовик замыкал колонну.

Дорога на восток шла сначала по относительно ровному участку. Слева и справа тянулись низкие глинобитные дома, потом — сады с эвкалиптами, посаженными ещё при Хайле Селассие, и редкие кофейные плантации. Воздух уже нагревался. К восьми часам солнце стояло высоко, и жара начала давить.

— В Риме сейчас, небось, дожди, — сказал Росси, вытирая лоб платком. — А здесь как в печи.

Бранди поправил очки.

— В Риме сейчас нет дождей. Там тоже жарко.

Витторио молчал. Он смотрел на дорогу. Грунтовка была укатана, но после июньских дождей местами размыта. Колёса проваливались в рытвины, машину трясло. Иногда приходилось снижать скорость до двадцати километров в час.

Через час после выезда они миновали последние окраины. Город остался позади. Впереди открылась волнистая равнина, покрытая жёлтой травой и редкими акациями. Вдалеке синели холмы. Мулы шли сзади, погонщики покрикивали на животных, иногда останавливались, чтобы поправить вьюки.

К десяти часам жара стала невыносимой. Пыль проникала всюду. Витторио снял шлем, вытер пот. Они остановились у небольшого ручья — больше лужи, чем ручья. Ординарцы налили воду в канистры, напоили псов. Повар раздал сухой хлеб и куски сыра. Пить давали понемногу — вода была тёплой и отдавала металлом.

— До Моджо ещё километров сорок, — сказал проводник-амхара, подходя к генералу. Говорил он ломаным итальянским. — Дорога дальше хуже. После дождей много грязи.

Витторио кивнул.

— Едем.

Они тронулись снова. Пейзаж менялся постепенно. Равнина становилась суше. Появились стада коз и коров, пасшихся под присмотром полуголых пастухов. Иногда на обочине стояли хижины из веток и глины. Люди смотрели на колонну молча, без улыбок. Дети иногда бежали следом, протягивая руки. Витторио приказал бросать им сигареты и мелкие монеты — не из доброты, а чтобы не было ненужных осложнений.

К полудню один из «Фиатов» забуксовал. Переднее колесо провалилось в глубокую колею, размытую недавним ливнем. Шофёр ругался, офицеры вышли. Пришлось разгружать часть багажа, подкладывать камни и ветки. Мулы обогнали их и ждали дальше. Работа заняла почти час. Солнце пекло нещадно. Витторио стоял в стороне, курил, глядя на холмы.

— В Асмаре дороги лучше, — заметил Делла Ровере, вытирая руки о брюки.

— В Асмаре и климат другой, — ответил Бранди. — Здесь всё другое. И люди, и земля.

Росси рассмеялся.

— Главное, чтобы дичь была. Я слышал, в долине Аваша ещё водятся львы. И антилопы. И, говорят, иногда попадаются слоны.

— Слонов мало, — сказал проводник. — Их бьют. Но львы есть. И гиены. Ночью будут выть.

Витторио затушил сигарету каблуком.

— Хватит разговоров. Заводим.

К двум часам они добрались до Моджо. Это была маленькая станция на линии Джибути—Аддис, где стояли несколько домов, склад, водонапорная башня. Комендант — капитан в пыльной форме — вышел их встречать. Предложил воду, а кто захочет — и немного вина, и комнату для отдыха. Витторио отказался от долгой остановки.

— Только заправимся и едем дальше. Нам нужно быть ближе к Авашу до темноты.

Они пробыли в Моджо меньше часа. Долили бензин из канистр, проверили двигатели, напоили мулов. Местные торговцы пытались продать фрукты и курдючный жир. Витторио купил несколько дынь.

Дальше дорога пошла хуже. Грунтовка превратилась в едва заметную колею среди травы и камней. Машины трясло сильнее. Иногда приходилось объезжать глубокие промоины. Пыль стояла столбом. К четырём часам один из мулов захромал. Погонщики сняли вьюк, осмотрели копыто. Пришлось оставить животное с одним погонщиком — тот должен был догнать колонну позже или вернуться в Моджо.

Жара не спадала. Вдалеке виднелись тёмные полосы акаций — признак того, что река где-то рядом. Аваш ещё не был виден.

К пяти часам они остановились на привал. Разбили небольшой лагерь у группы высоких деревьев. Повар разжёг костёр, поставил котелок. Ординарцы поставили две палатки — на случай дождя. Офицеры сели в тени, расстегнули кители. Витторио достал карту.

— Завтра утром переправимся. Мост в десяти километрах отсюда, если верить карте. Если мост цел — хорошо. Если нет — пойдём через брод. Проводник говорит, что брод известный, но после дождей вода может быть высокой.

Бранди кивнул.

— А вторая группа?

— Они выехали из Аддис-Абебы раньше. Должны быть уже на том берегу. Или у моста. Встретимся с ними в назначенном месте.

Росси достал флягу с граппой, отхлебнул, передал дальше.

— За охоту, господа. И за то, чтобы не сломаться по дороге.

Смеялись тихо. Разговор шёл вяло. Усталость и жара давили. Говорили о Риме, о новостях, которые доходили с опозданием. О том, что маршал ди Монтальто укрепил позиции, но в армии ходят разные слухи. О британцах, которые снова активизировались на юге. О кофейных плантациях — Витторио кратко упомянул, что проект с американцами движется, но без подробностей.

Когда солнце начало клониться к горизонту, они тронулись снова. Хотелось пройти ещё хотя бы несколько километров. Дорога стала ещё хуже. В одном месте машина Мацци села брюхом на камень. Пришлось поднимать домкратом, подкладывать доски. Потеряли ещё сорок минут.

Вскоре стемнело. Решили остановиться на ночёвку. Выбрали место на небольшом возвышении, вдали от зарослей. Поставили палатки, развели большой костёр. Часовых выставили сразу — двое у машин, двое у мулов. Псы лежали у костра, настороженно принюхиваясь.

Ужин был простой: макароны с тушёнкой, хлеб, сыр, немного вина. Потом — крепкий кофе, сваренный по-абиссински. Разговоры стали тише. Кто-то рассказывал истории об охоте в Эритрее, кто-то — о войне в Испании. Витторио слушал больше, чем говорил. Смотрел на огонь.

Ночью гиены действительно завыли. Далеко, но достаточно громко, чтобы псы подняли головы.

Утром поднялись рано. Небо было чистым. Воздух ещё был прохладный. Быстро собрались, выпили кофе, тронулись.

Дорога к Авашу шла вниз. Появилась зелень — низкие кусты, высокая трава. К десяти часам они увидели реку.

Аваш в этом месте был широким, мутным, с быстрым течением. Мост — старый, деревянный, построенный ещё до войны, — стоял на высоких сваях. Часть настила была повреждена, но проезд оставался возможным. Витторио приказал сначала переправить лёгкие машины, потом грузовик, потом мулов.

Переправа заняла почти два часа. Один мул чуть не сорвался, но погонщики его удержали. Машины проехали осторожно, с минимальной скоростью. На том берегу дорога снова пошла вверх, среди более густой растительности.

Они ехали ещё несколько часов. Пейзаж менялся: появились заросли акаций, баобабы, стада антилоп вдалеке. Один раз видели льва — далеко, на склоне холма. Лев лежал в траве и не двигался.

К трём часам дня колонна остановилась на развилке. Проводник указал вперёд.

— Лагерь второй группы должен быть за тем холмом. Часа полтора езды.

Витторио вышел из машины, посмотрел на карту, потом на холмы. Солнце стояло высоко. Офицеры ждали.

— Едем, — сказал он. — Но медленно. Проверим местность.

Они тронулись снова. Дорога стала уже, почти тропой. Мулы шли впереди, машины — сзади.

Колонна медленно поднималась на холм. За ним должна была открыться долина.