Колонна поднялась на последний холм медленно и осторожно. Колёса «Фиатов» скрипели по каменистой тропе, мулы тяжело дышали, погонщики коротко покрикивали. За холмом долина открылась сразу — широкая, слегка волнистая, с редкими группами акаций и тёмной лентой реки вдалеке. Воздух здесь был влажнее, пахло илом, сухой травой и дымом. Дым поднимался сразу в нескольких местах: тонкие сизые столбы, почти невидимые на фоне полуденного марева.

Витторио ди Санголетто приказал остановиться. Он вышел из машины, поднял бинокль. Лагерь второй группы уже был разбит у подножия невысокого уступа, в полукилометре от воды. Большие армейские палатки стояли правильным полукругом. Две из них — офицерские, с натянутыми тентами от солнца. Отдельная, чуть в стороне, поменьше и плотнее — явно для старшего. Рядом — навес из брезента на четырёх шестах, под ним стол и скамейки. Кухня обозначалась костром и подвешенным котлом. Склад — ящики, прикрытые брезентом, и стопка дров. Несколько мулов паслись на привязи. У воды стояли двое часовых в тропической форме.

— Они уже здесь, — сказал Бранди, подходя ближе. — И лагерь хороший.

Росси усмехнулся, вытирая пыль с лица:

— Главное, чтобы вино не кончилось.

Витторио кивнул проводнику-амхара. Тот коротко свистнул, и колонна тронулась вниз. Когда они приблизились на двести метров, из-под навеса вышли люди. Офицеры в кителях без знаков различия, двое в гражданском, несколько солдат. Все смотрели внимательно, но без напряжения.

Первым подошёл подтянутый майор лет сорока пяти, с короткой седеющей бородой.

— Генерал-майор ди Санголетто? Мы вас ждали. Майор Уго Тальяни, временно командую группой. Добро пожаловать в Аваш.

Витторио ответил коротко, пожал руку. За Тальяни выстроились остальные. Начались представления. Капитаны, лейтенанты, два гражданских чиновника из Аддис-Абебы, прикомандированные «для связи с местными властями». Потом — несколько человек, которые представились просто как «из колониальной администрации». Среди них выделялся мужчина лет пятидесяти, крепкий, с широкими плечами, чуть сутулый от долгой сидячей работы, но всё ещё держащийся по-военному. Седые виски, коротко стриженные волосы, спокойные серые глаза, лёгкая усмешка в уголках рта. На нём был лёгкий гражданский костюм цвета хаки, без галстука, и широкополая шляпа.

— Марио Беллини, — сказал он, протягивая руку. — Бывший капитан, ныне — частное лицо. Рад знакомству, генерал.

Витторио пожал руку.

— Ди Санголетто.

Пока ординарцы и погонщики разгружали машины и мулов, офицеры обеих групп смешались. Разговоры были неформальные. Кто-то спрашивал про Рим, про погоду, про то, как там сейчас с продуктами. Другие — про дороги, про последние новости из Асмары. Солдаты и младшие офицеры быстро находили земляков.

— Я из Падуи, — говорил один лейтенант, обнимая прибывшего связиста. — А ты?

— Из окрестностей. Деревня под Виченцей. Мать до сих пор пишет, что виноград хороший в этом году.

— Тосканец! — радостно закричал кто-то ещё. — Братан, я из Сиены! Иди сюда!

Обнимались, хлопали по плечам, смеялись. Чины как будто отошли на второй план. Здесь, в пыли и жаре долины Аваша, все были просто итальянцами, приехавшими поохотиться и немного отдохнуть от штабной рутины. Даже Делла Ровере, обычно сдержанный, разговорился с одним из чиновников, оказавшимся родом из той же провинции.

Витторио наблюдал со стороны, пока Мацци докладывал о размещении. Его палатку уже ставили чуть в стороне от общей офицерской — большая, с двумя раскладушками, складным столом, керосиновой лампой и москитной сеткой. Общая офицерская палатка была ещё просторнее: четыре раскладушки, стол посередине, ящик с картами, несколько стульев. Кухня — под навесом, где уже кипел котёл. Воду брали из реки, кипятили дважды. Еда стояла в ящиках: консервы с мясом, паста, сыр в вощёной бумаге, бутылки вина и граппы, мешки с мукой. Повар второй группы уже разделывал тушу газели — свежую, добытую утром.

Беллини подошёл сам, когда основная суета улеглась.

— Генерал, разрешите составить компанию? Чай уже готов, настоящий, не армейский.

Они сели под навесом. Беллини налил в металлические кружки крепкий чай с лимоном. Витторио заметил, что руки у него сильные, с мозолями, не совсем чиновничьи.

— Вы давно в Африке? — спросил Витторио.

— Третий год. До этого был бизнес в Триесте. А до всего этого — армия. Капитан. Уволился в двадцать четвёртом. Надоело, если честно. Потом разные дела: торговля, небольшие подряды, потом кофе и кожсырьё. Сейчас работаю с теми, кто из армии ушёл на гражданскую службу. Не с самыми активными, скажем так.

Он усмехнулся и продолжил:

— Сам я антифашист. И скажу прямо, генерал: хорошо, что Муссолини уже нет в живых. Чем раньше это случилось, тем лучше для всех. Но это между нами.

Витторио молча смотрел на него. Беллини говорил спокойно, без вызова, просто констатируя. В глазах не было ни фанатизма, ни страха.

— Вы остановились в Аддис-Абебе? — спросил Витторио после паузы.

— Да. Дом на улице, которую теперь называют Виа Рома, бывшая Деджач. Номер четырнадцать, второй этаж. Если будете в городе — заходите. Вино делаю нормальное, не как местное пойло.

Витторио кивнул. Запомнил адрес. Беллини был ему симпатичен. Он не лез с вопросами, не пытался произвести впечатление, говорил по делу.

К четырём часам лагерь был полностью обустроен. Палатки стояли ровно, костры разведены, вода прокипячена. Часовых расставили сразу: двое у машин и склада, двое у мулов, один — на небольшом возвышении с видом на реку. Охотничьи псы лежали в тени, усталые после дороги.

Вечером первая охота была короткой — скорее разведкой. Витторио взял с собой Росси, Мацци, проводника-оромо и двух местных стрелков из второй группы. Оружие — «Манлихеры» и два дробовика. Вышли за час до заката, двинулись вдоль кромки акаций, где трава была выше и гуще.

Проводник шёл впереди, почти бесшумно. Показали следы газелей — свежие, которые вели к воде. Потом — более крупные отпечатки, вероятно, большого куду или орикса.

Первый выстрел сделал Росси — по стаду томми. Две газели упали сразу, третья ушла раненой. Добили её через десять минут в густых зарослях. Потом Мацци взял утку над небольшой заводью — чистый выстрел из дробовика. Витторио сам стрелял один раз: по антилопе, которая стояла боком на расстоянии около ста двадцати метров. Пуля легла чуть сзади лопатки. Животное сделало несколько прыжков и упало.

Вернулись уже в сумерках. Туши погрузили на мула. В лагере их сразу начали разделывать. Шкуры сняли аккуратно, рога отложили. Мясо пошло в котёл и на вертел.

Ужин был сытным. Разговаривали. Беллини говорил мало, больше слушал. Когда речь зашла о Риме, он заметил:

— Там сейчас всё сложнее, чем кажется из провинции. Но здесь мне нравится больше.

Витторио кивнул, но не развил тему. Позже достали карты. Играли в преферанс при свете лампы. Ставки делали небольшие — пачки сигарет и мелкие монеты.

Утром следующего дня небо было чистым, воздух прохладным. Охота предстояла уже более серьёзная. Разделились на две группы. Витторио пошёл с Бранди, Делла Ровере, Беллини и проводником-амхара. Взяли бинокли, запас патронов, воду. Двигались вдоль старого русла, где трава была особенно высокой.

Первую добычу взяли через час — небольшое стадо ориби. Беллини стрелял метко, без спешки. Потом наткнулись на следы более крупной антилопы. Преследовали почти два часа, осторожно, с остановками. Витторио выстрелил первым — с колена, с сотни метров. Антилопа упала сразу. Пока разделывали тушу, проводник показал свежие следы льва — но сам зверь не показался. Решили не искать. Львы здесь были, но связываться с ними без необходимости никто не хотел.

К полудню вернулись с двумя ориксами и несколькими мелкими газелями. Жара уже стояла невыносимая. Днём в лагере отдыхали, чистили оружие, писали короткие письма, которые потом отправят с оказией. Витторио сидел в своей палатке с картой, иногда выходил проверить часовых. Беллини подошёл ещё раз — предложил сигарету, поговорили о кофейных плантациях, о ценах на шкуры. Витторио слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, но личного почти не говорил. Чувствовал ли он симпатию? — да. Доверие? — нет. Привычка никому не доверять осталась с молодости.