— Да, — отвечаю я, осторожно опуская Петю на пол и указывая ему на кухню, где Маша уже заливает хлопья молоком. — Я видела.

— Эта женщина... — в голосе Светы слышится такая ярость, какой я никогда раньше у нее не замечала. — Она не остановится, пока не уничтожит тебя. Пока не отберет у тебя детей.

— Знаю, — отвечаю я, и внутри разливается холодная решимость. — Но я не позволю ей.

— Что ты собираешься делать?

Я смотрю в окно, на просыпающийся город, на людей, спешащих на работу, ведущих обычную жизнь. Такую, какую я вела когда-то, до того, как мой мир разлетелся на осколки.

— Я дам ответное интервью, — говорю я твердо. — Расскажу всю правду. О Мише, о ней, о том, как они пытались отнять у меня детей. Обо всем.

— Ты уверена? — голос Светы звучит тревожно. — Это привлечет еще больше внимания. Еще больше грязи.

— Я уверена, — отвечаю я. — Слишком долго я молчала. Слишком долго позволяла им писать мою историю. Теперь я расскажу её сама.

Студия телеканала кажется меньше, чем на экране. Яркий свет софитов слепит глаза, а микрофон, прикрепленный к моей блузке, кажется неподъемно тяжелым. Напротив меня сидит ведущая — Ирина Соколова, известная своими острыми вопросами и нежеланием смягчать углы.

— Три минуты до эфира! — кричит кто-то из съемочной группы.

Я поправляю блузку — светло-голубую, выбранную специально для этого интервью. Никакого черного, никакой скорби. Я не жертва. Я выжившая.

— Нервничаете? — спрашивает Ирина, просматривая свои записи.

— Да, — честно отвечаю я. — Но я должна это сделать.

Она смотрит на меня с неожиданным пониманием:

— Знаете, я следила за вашей историей с самого начала. И хочу, чтобы вы знали — я на вашей стороне. Не позволяйте никому заставить вас усомниться в себе.

Я благодарно киваю, чувствуя неожиданное облегчение. Может быть, не все в этом мире против меня. Может быть, правда все-таки имеет значение.

— Тридцать секунд! — снова кричит голос из-за камер.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая всё, через что прошла. Предательство Миши. Пожар. Борьба за детей. Лживые обвинения Анны Петровны. Всё, что не сломило меня, а сделало сильнее.

— Пять, четыре, три, два, один... — и на камере загорается красный огонек.

— Добрый вечер, уважаемые телезрители! — голос Ирины звучит четко и профессионально. — Сегодня в студии женщина, история которой потрясла всю страну. Катерина Коршунова, чей муж обвиняется в попытке убить её и их детей, поджег дом, а затем сбежал из страны.

Камера поворачивается ко мне, и я чувствую, как тысячи, десятки тысяч взглядов устремляются на меня через экраны телевизоров.

— Здравствуйте, Катерина, — Ирина поворачивается ко мне. — Спасибо, что нашли в себе силы прийти и рассказать свою историю.

Я смотрю прямо в камеру, представляя, что говорю с каждым человеком напрямую. С каждой женщиной, которая когда-либо чувствовала себя преданной, обманутой, загнанной в угол. С каждой матерью, которая готова на все ради своих детей.

— Здравствуйте, Ирина, — мой голос звучит спокойно и твердо. — Я здесь, чтобы рассказать правду. Всю правду, без прикрас и недомолвок. О том, как человек, которому я доверяла десять лет, оказался совершенно другим. О том, как мой мир рухнул в один день, и мне пришлось строить его заново из обломков. О том, как я едва не потеряла самое дорогое — моих детей.

И пока слова льются из меня, я чувствую странное освобождение. Правда действительно делает нас свободными. И моя правда — сильнее любой лжи, которую могут придумать Миша или его мать.

Это моя история. И я расскажу её своими словами, своим голосом. Не для того, чтобы вызвать жалость или симпатию. А для того, чтобы каждая женщина, оказавшаяся в подобной ситуации, знала — она не одна. И она сильнее, чем думает.

— Катерина, расскажите, пожалуйста, как началась ваша история с Михаилом, — Ирина наклоняется ко мне, её взгляд полон искреннего участия.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая ту девушку, которой была десять лет назад — молодую, влюблённую, наивную.

— Мы познакомились на выставке современного искусства, — начинаю я, и голос звучит на удивление твёрдо. — Я пришла туда с подругой, а Миша был там с деловыми партнёрами. Он подошёл ко мне, мы разговорились... Он был обаятельным, умным, внимательным. Говорил такие вещи, которые я хотела услышать. Заставлял меня чувствовать себя особенной.

— Типичное начало красивой истории любви, — замечает Ирина.

— Да, — киваю я. — Так мне казалось тогда. Мы встречались полгода, потом он сделал предложение. Свадьба, медовый месяц в Италии... Первые годы были счастливыми. Или я думала, что они счастливые.

— Когда вы начали замечать странности?

Этот вопрос заставляет меня задуматься. Когда именно я начала замечать? Или я всегда замечала, но не хотела признавать?

— Постепенно, — отвечаю я медленно. — Сначала мелочи. Он всегда знал, где я была, с кем встречалась, хотя я не рассказывала. Говорил, что просто интересуется моей жизнью, потому что любит. Потом начались "советы" — какую одежду носить, с какими подругами не стоит общаться, какую работу лучше выбрать.

— Классические признаки контролирующего поведения, — комментирует Ирина.

— Да, но я не видела этого тогда, — признаю я. — Или не хотела видеть. Он был моим мужем, отцом моих детей. Я доверяла ему больше, чем себе.

— А когда вы узнали о Светлане?

Меня прошибает холодным потом при этом вопросе. Тот день. Самый страшный день моей жизни — до пожара.

— Это случилось совершенно неожиданно, — мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я пригласила свою новую подругу Свету к нам домой. Мы познакомились в салоне красоты, подружились. Она должна была прийти на чай. А когда Миша открыл ей дверь...

Я замолкаю, вспоминая их лица — застывшее, каменное лицо Миши и побелевшее лицо Светы.

— Они знали друг друга? — подсказывает Ирина.

— Она была его любовницей пять лет назад, — говорю я, и каждое слово даётся с болью. — И родила от него сына, о котором я не знала. Четырёхлетнего мальчика по имени Серёжа, которого Миша изредка навещал, когда якобы ездил в командировки или на рыбалку.

В студии повисает тяжёлая тишина. Я вижу, как члены съёмочной группы переглядываются, а Ирина на мгновение теряет свою профессиональную невозмутимость.

— Вы хотите сказать, что ваша подруга и любовница вашего мужа — один и тот же человек? — спрашивает она.

— Да, — киваю я. — Но Света не знала, что Миша женат. Он сказал ей, что разведён. А я не знала о её существовании. Мы обе были обмануты одним и тем же человеком.

— И что произошло, когда правда открылась?

— Мой мир рухнул, — говорю я просто. — Всё, во что я верила десять лет, оказалось ложью. Человек, которому я доверяла больше всех на свете, предал меня самым страшным образом. И это было только начало.

Ирина передаёт мне стакан воды, давая минуту, чтобы собраться. Я делаю несколько глотков, чувствуя, как дрожат руки.

— Расскажите о пожаре, — просит она мягко. — Если сможете.

Могу ли я? Смогу ли я снова пережить ту ночь, даже в словах? Но я должна. Должна рассказать правду.

— Это случилось через неделю после того, как я узнала об измене, — начинаю я, и перед глазами встаёт та ночь во всех подробностях. — Миша к тому времени уже съехал. Я проснулась от запаха дыма. Дом горел. Я бросилась в детскую, разбудила Петю и Машу, мы побежали к выходу, но...

Голос срывается, и я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки.

— Входная дверь была заперта снаружи, — продолжаю я сквозь слёзы. — Кто-то запер нас в горящем доме. Я выбивала дверь, не чувствуя боли, думая только о детях. Мы едва выбрались. Ещё минута, и...

Я не могу закончить фразу. Ирина берёт мою руку, сжимает в знак поддержки.

— Следствие установило, что пожар был умышленным, — говорит она. — И что ваш муж застраховал дом на максимальную сумму за пять дней до возгорания.