— Проедьте, пожалуйста, дальше. Мне кажется, за мной следят.

Таксист бросает на меня странный взгляд через зеркало заднего вида, но выполняет просьбу. Делаем круг по району — тёмная машина по-прежнему держится позади. Страх сковывает меня, руки дрожат, когда набираю номер Светланы.

— Ты можешь забрать детей из школы? Прямо сейчас? — шепчу в трубку, боясь, что меня подслушивают.

— Что случилось, Кать? — в её голосе тревога.

— Кажется, за мной следят. Чёрная машина, тонированные стёкла. С утра возле дома, сейчас от офиса...

— Ты думаешь, это Миша? — её голос дрожит.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но детей лучше забрать тебе. На всякий случай.

Она соглашается без лишних вопросов. В этом наше странное новое единение — мы обе понимаем, что дети превыше всего.

Когда такси наконец привозит меня к дому, чёрной машины нигде не видно. Может, всё это плод моего воображения? Последствия стресса и недосыпа? Нервно оглядываясь, захожу в дом, включаю все лампы, проверяю каждую комнату. Никого. Но чувство, что я не одна, не покидает.

Света привозит детей через час. Они радостно бросаются ко мне, не понимая моей тревоги. Петя рассказывает о новой игре во дворе школы, Маша хвастается пятёркой по математике. Обычный вечер. Обычные дети. Только я сама — как натянутая струна.

— Будь осторожна, — говорит Света, уходя. — И если что-то покажется подозрительным — сразу звони. В полицию, мне, адвокату. Кому угодно.

Киваю, провожаю её до двери, дважды проверяю замок. Вечер проходит в странном оцепенении. Готовлю ужин, проверяю уроки, укладываю детей, стараясь не показывать, как трясутся руки. Всё время прислушиваюсь к звукам на улице, вздрагиваю от каждого шороха.

Лёжа в постели, не могу уснуть. За окном шумят деревья, где-то вдалеке лает собака. Обычные ночные звуки, но сегодня они кажутся зловещими. Тянусь к телефону — 3:17. Поворачиваюсь на другой бок, закрываю глаза.

Просыпаюсь резко, от странного запаха. Воздух в комнате кажется густым, тяжёлым. Дым? Сердце подпрыгивает к горлу. Включаю лампу — не работает. Хватаю телефон, включаю фонарик и вижу, как под дверью спальни клубится серый дым.

— Петя! Маша! — кричу, вскакивая с кровати.

Распахиваю дверь — коридор полон дыма, внизу слышится потрескивание. Огонь! Бросаюсь в детскую, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Петя спит, раскинув руки, Маша свернулась калачиком, прижимая к себе зайца.

— Дети, просыпайтесь! — трясу их за плечи. — В доме пожар!

Петя открывает глаза, не понимая спросонья, что происходит. Маша начинает плакать.

— Мамочка, мне страшно!

— Всё будет хорошо, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Нужно выбираться отсюда. Сейчас же!

Хватаю одеяло, накрываю им детей. Дым становится гуще, начинает щипать глаза. Слышу треск разбитого стекла внизу — огонь набирает силу. Времени совсем не осталось.

— Держитесь за меня и не отпускайте! — командую детям. — Дышите через одеяло!

Выходим в коридор — дым уже настолько густой, что не видно дальше вытянутой руки. Свет фонарика едва пробивается сквозь серую пелену. Лестница... где лестница? Наощупь продвигаемся вперёд, я чувствую, как Петя вцепился в мою руку. Маша кашляет, и этот звук раздирает моё сердце.

— Мама, я не вижу! — кричит Петя.

— Просто держись за меня! — отвечаю, молясь всем богам, чтобы найти выход.

Наконец нащупываю перила лестницы. Внизу слышится громкое потрескивание — огонь уже в гостиной. Сквозь дым вижу оранжевые отблески на стенах. Жар поднимается снизу, обжигает лицо, заставляет слезиться глаза.

— Быстрее! — тяну детей за собой, чувствуя, как лёгкие горят от недостатка кислорода. — Мы почти выбрались!

Спускаемся по лестнице, прижимаясь к стене. На последней ступеньке Маша спотыкается, падает. Подхватываю её, прижимаю к себе. Входная дверь... где входная дверь? Дым слепит, дезориентирует. Поворачиваю налево, натыкаюсь на стену. Нет, не здесь. Паника нарастает с каждой секундой.

— Мама! — кричит Петя, и я слышу ужас в его голосе.

Поворачиваюсь и вижу языки пламени, вырывающиеся из гостиной. Огонь уже добрался до коридора, он двигается к нам, пожирая всё на своём пути. Дверь... где эта чёртова дверь?!

Наконец нащупываю дверную ручку. Горячую, обжигающую ладонь. Дёргаю, но дверь не поддаётся.

— Нет! — крик вырывается из груди. — Нет!

Дёргаю снова, вкладывая все силы. Маша плачет, уткнувшись мне в шею, Петя кашляет так, что, кажется, вот-вот задохнётся. Внезапно понимаю — дверь заперта. Кто-то запер нас внутри.

— Ключ! — кричу Пете. — На крючке должен быть ключ!

Петя шарит рукой по стене, находит крючок — пустой. Ключа нет. Мы в ловушке. Огонь всё ближе, жар уже невыносим. Дети прижимаются ко мне, дрожат. Я должна спасти их, должна...

Удар ногой по двери. Ещё один. Дерево трещит, но не поддаётся. Третий удар — слышу, как что-то хрустнуло. Бью снова и снова, не чувствуя боли, движимая лишь первобытным страхом и желанием спасти детей.

На пятом ударе дверь наконец поддаётся, распахивается. Холодный ночной воздух врывается в лёгкие, и я едва не теряю сознание от облегчения. Хватаю детей, выталкиваю их наружу, выбегаю сама. Отбегаем на безопасное расстояние, и только тогда я оборачиваюсь.

Наш дом — средоточие нашей прежней жизни — объят пламенем. Огонь вырывается из окон первого этажа, пожирает занавески, мебель, фотографии на стенах — все материальные свидетельства того, что когда-то мы были счастливой семьёй. Дети рыдают, прижавшись ко мне, а я смотрю на бушующее пламя и вдруг понимаю с пугающей ясностью: это не случайность. Кто-то хотел нас убить…

Время застывает вокруг меня, когда я сижу на бордюре перед тем, что осталось от нашего дома. Дети прижимаются ко мне с двух сторон, дрожа в ночном холоде. Петя молчит, его лицо бледное, застывшее, словно маска. Маша тихо всхлипывает, уткнувшись мне в бок. Я обнимаю их обоих, стараясь согреть своим теплом, защитить от ужаса происходящего, хотя сама чувствую себя абсолютно беспомощной.

Вой пожарных сирен разрывает ночную тишину. Красно-синие огни мигалок раскрашивают наши лица, делая нас похожими на персонажей какого-то сюрреалистичного фильма. Пожарные разматывают шланги, кричат команды друг другу, а я не могу оторвать взгляд от языков пламени, пожирающих нашу жизнь — фотографии, игрушки, воспоминания. Всё, что осталось от той счастливой семьи, которой мы когда-то были.

— Мама, я замёрзла, — шепчет Маша, и её голос возвращает меня к реальности.

— Сейчас, солнышко, — я снимаю с себя ночную рубашку, оставаясь в майке, и укрываю её. — Скоро приедет бабушка, и мы поедем к ней.

Мама примчалась на такси через пятнадцать минут после моего звонка. Её лицо белеет, когда она видит нас — босых, в пижамах, покрытых сажей, с красными от дыма глазами — сидящих перед полыхающим домом.

— Господи, Катенька! — она бросается к нам, обнимает всех троих сразу. — Что произошло?

— Не знаю, — мой голос звучит странно, будто принадлежит не мне. — Проснулась от запаха дыма... Едва успели выбраться...

Не могу сказать ей о своих подозрениях, о том, что дверь была заперта снаружи, о чёрной машине, которая следовала за мной весь день. Не могу напугать её ещё больше, не при детях.

К нам подходит пожарный — высокий мужчина с усталыми глазами.

— Вы хозяйка дома? — спрашивает он, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с нами.

— Да, — киваю я, обнимая детей крепче.

— Мы осмотрели территорию, — его голос звучит профессионально отстранённо. — У задней двери обнаружены следы бензина. Похоже на преднамеренный поджог.

Что-то обрывается внутри меня. Значит, это не паранойя, не игра воображения. Кто-то действительно хотел причинить нам вред. Хотел... убить?

— Вам есть куда пойти? — спрашивает пожарный, видя моё состояние.

— Да, она поедет ко мне, — отвечает за меня мама. — Я её мать.