— В какой ситуации? — перебиваю его. — В ситуации, когда мой муж предал меня, а теперь я должна отказаться еще и от своей работы?

Виктор Семенович выглядит ошарашенным. За пять лет работы здесь я никогда не повышала голос, никогда не спорила с руководством.

— Катя, я понимаю, тебе тяжело, — он пытается успокоить меня. — Но это бизнес. Нам нельзя рисковать отношениями с крупным клиентом из-за личных проблем.

— Личных проблем? — повторяю я, чувствуя, как гнев поднимается внутри. — То есть, по-вашему, это я создаю проблемы?

Он отводит глаза. И в этом момент я понимаю — он уже говорил с Мишей. Конечно, говорил. Они же друзья, играют вместе в гольф по выходным.

— Знаете что? — встаю из-за стола. — Если вы считаете, что я не могу профессионально выполнять свою работу, то, возможно, мне стоит поискать другое место.

— Катя, не горячись, — Виктор Семенович тоже встает. — Никто не говорит, что ты плохо работаешь. Просто...

— Просто вы встаете на сторону Миши, — заканчиваю я за него. — Как и все остальные.

Он не отрицает. Просто стоит, опустив голову.

— Я подумаю над вашим предложением, — говорю я, стараясь сохранить достоинство. — А сейчас, прошу прощения, мне нужно подготовиться к встрече.

Когда за ним закрывается дверь, я опускаюсь в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Еще одна битва. Еще одна потеря. Сколько еще я смогу выдержать?

Телефон вибрирует — сообщение от незнакомого номера: «Здравствуйте, Екатерина. Это Евгения Хмелевская, адвокат по семейным делам. Светлана Морозова дала мне ваш контакт. Могли бы мы встретиться сегодня в 15:00 в моем офисе? Адрес прилагаю».

Света. Она обещала найти хорошего адвоката, но я не ожидала, что так быстро. Отвечаю согласием, хотя внутри все сжимается от мысли, что теперь моя личная трагедия будет разбираться юридическим языком, с параграфами и статьями.

Офис Евгении Хмелевской находится в старинном здании в центре города. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужную дверь с простой табличкой: «Семейное право».

Внутри меня встречает невысокая женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами за строгими очками.

— Екатерина? Проходите, — она указывает на кресло напротив своего стола. — Чай, кофе?

— Нет, спасибо, — я сажусь, нервно сжимая сумку на коленях.

Евгения садится напротив, открывает блокнот.

— Светлана рассказала мне в общих чертах вашу ситуацию, — говорит она без предисловий. — Но я хотела бы услышать все от вас. С самого начала.

И я рассказываю. О десяти годах брака. О детях. О том, как узнала про Свету и Сережу. О том, как Миша ушел. О визите свекрови и её угрозах забрать детей. С каждым словом мне становится легче, будто рассказывая о своей боли постороннему человеку, я освобождаюсь от части ее тяжести.

Евгения слушает внимательно, делает заметки, иногда задает уточняющие вопросы. Ее лицо остается профессионально нейтральным, но в глазах я вижу понимание.

— Что ж, Екатерина, — говорит она, когда я заканчиваю. — Ситуация сложная, но не безнадежная. Вам предстоит серьезная юридическая битва.

— Битва? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Вы думаете, Миша действительно будет бороться за детей?

— Судя по тому, что вы рассказали, и по моему опыту с подобными случаями — да, — она смотрит на меня прямо. — Мужчины его типа не любят проигрывать. Для них развод — это игра, в которой нужно выйти победителем любой ценой.

— Но зачем ему это? — мой голос дрожит. — Он не занимался детьми, когда жил с нами. Зачем ему сейчас биться за опеку?

— Контроль, — отвечает Евгения просто. — Если он не может контролировать вас как жену, он попытается сделать это через детей. Плюс, не забывайте о финансовой стороне. Чем больше времени дети будут проводить с ним, тем меньше алиментов ему придется платить.

Меня передергивает от мысли, что Миша может рассматривать наших детей как способ сэкономить деньги.

— Что мне делать? — спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед лицом надвигающейся бури.

— Для начала — собрать все документы, — Евгения протягивает мне список. — Свидетельства о браке и рождении детей, выписки со счетов, документы на недвижимость, машину, все, что у вас есть совместного.

Я просматриваю список, и он кажется бесконечным.

— Далее, — продолжает она, — нам нужно будет подготовить стратегию. Собрать доказательства того, что вы являетесь хорошей матерью и основным опекуном детей. Возможно, нам потребуются показания учителей, воспитателей, соседей.

— Доказательства? — горечь переполняет меня. — Мне нужно доказывать, что я хорошая мать?

— К сожалению, да, — Евгения вздыхает. — Таковы реалии нашей системы. Готовьтесь к тому, что будет грязно, Екатерина. Ваш муж может попытаться представить вас в негативном свете, чтобы получить преимущество.

Я закрываю лицо руками. Мне казалось, что хуже уже не будет, но, оказывается, мои страдания только начинаются.

— Мне страшно, — признаюсь я, и голос срывается. — Я не смогу жить без детей. Они — все, что у меня осталось.

Евгения наклоняется ко мне через стол, её голос становится мягче.

— Послушайте меня, Екатерина. Я не позволю ему отнять у вас детей. Мы будем бороться. И мы победим.

Поднимаю на нее глаза, полные слез.

— Обещаете?

— Обещаю сделать все возможное, — отвечает она честно. — Но вы тоже должны быть сильной. Ради них.

И в этот момент я понимаю — выбора у меня нет. Я должна собрать осколки своего разбитого сердца, своей разрушенной жизни и найти в себе силы для этой битвы. Потому что на кону стоит самое дорогое, что у меня есть — мои дети.

Выхожу из офиса Евгении с тяжелым сердцем, но с новой решимостью. День был выматывающим — сплетни на работе, угроза потери проектов, а теперь еще и осознание предстоящей юридической войны. Но я уже не та Катя, которая покорно принимала все, что преподносила ей жизнь. Я меняюсь. С каждым новым ударом, с каждым новым испытанием я становлюсь сильнее.

Дома меня ждут Петя и Маша, которые провели день с мамой. Они бросаются мне навстречу, обнимают, и в их объятиях я нахожу свою опору, свой смысл, свою причину бороться.

Предательство разрушило мою прежнюю жизнь, но из обломков я построю новую. Для себя. Для своих детей. Для нашего будущего.

Странности начинаются в понедельник. Возвращаюсь домой после долгого рабочего дня и обнаруживаю, что лампочка в прихожей мигает, хотя утром всё было в порядке. Меняю её, но новая ведёт себя точно так же. Списываю на проблемы с проводкой и забываю об этом — мелочь на фоне того, через что я прохожу.

Вторник приносит новую странность. Перебирая документы для Евгении Хмелевской, не могу найти папку с копиями свидетельств о рождении детей и брачным договором. Я точно помню, что оставила её на рабочем столе в спальне. Перерываю весь дом, заглядываю под кровать, проверяю ящики — нигде. Папка исчезла как по волшебству.

— Мамочка, ты чего ищешь? — Маша заглядывает в спальню, прижимая к груди плюшевого зайца, который не покидает её рук с тех пор, как Миша ушёл.

— Ничего, солнышко, просто документы, — улыбаюсь, стараясь не показывать тревоги. — Они, наверное, в другом месте.

Но к вечеру папка обнаруживается на кухонном столе под газетой. Я уверена, что там не искала. Уверена, что её там не было. Странное чувство охватывает меня — будто кто-то побывал в доме в моё отсутствие. Проверяю замки, окна — всё закрыто. Может, я просто переутомилась?

В среду выхожу из офиса и замечаю тёмную машину, припаркованную через дорогу. Мужчина за рулём быстро отворачивается, когда наши взгляды встречаются. Сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Тот же автомобиль я видела утром возле дома, когда отводила детей в школу. Совпадение? Или...

Сажусь в такси, постоянно оглядываясь. Машина следует за нами, соблюдая дистанцию в два-три автомобиля. На повороте к дому говорю таксисту: