— Хорошо, — он кивает. — Полиция захочет задать вам несколько вопросов, но это может подождать до утра. Вам нужно отдохнуть и позаботиться о детях.

Я не чувствую своего тела, когда мы садимся в такси. Руки двигаются автоматически — пристёгивают детей, гладят их по головам, вытирают слёзы. Но внутри — пустота и звенящий страх. Кто сделал это? Миша? Нет, не может быть. Несмотря на всё, что произошло, он любит детей. Он не мог подвергнуть их опасности... Или мог?

В маминой квартире тепло и безопасно. Она быстро готовит горячий чай, достаёт из шкафа чистую одежду — для меня осталась с прошлых времён, для детей — старые вещи двоюродных братьев, которые она хранит уже много лет.

— В душ, — командует она, когда мы сидим на кухне с кружками чая, словно потерянные души. — Всем. А потом спать.

Дети послушно идут за бабушкой. Я слышу, как она включает воду, как что-то тихо объясняет им, как они послушно отвечают. Только сейчас, оставшись одна, я позволяю себе осознать произошедшее в полной мере.

Нас пытались убить.

Комната начинает кружиться вокруг меня. Воздуха не хватает, словно я всё ещё в том горящем доме. Сердце колотится так сильно, что больно груди. В висках стучит, перед глазами плывут тёмные пятна.

— Господи, Катя! — голос мамы доносится словно издалека. — Что с тобой?

Она бросается ко мне, обнимает, заставляет опустить голову между колен, гладит по спине, как в детстве, когда я болела.

— Дыши, Катенька. Просто дыши. Вдох-выдох. Вы живы, это главное. Всё остальное решим.

Постепенно дыхание выравнивается. Сердце замедляется. Но страх — глубинный, животный страх — остаётся.

— Дети? — спрашиваю я, поднимая голову.

— В порядке, — успокаивает меня мама. — Я уложила их в большой комнате. Они уже засыпают.

Я киваю, но не могу успокоиться, пока не увижу их сама. Иду в спальню на цыпочках, чтобы не разбудить. Петя и Маша лежат в одной кровати, прижавшись друг к другу. Их мокрые после душа волосы разметались по подушке. Лица спокойные, словно ужаса этой ночи и не было.

Стою, глядя на них, и только сейчас позволяю слезам течь. Беззвучно, без рыданий — просто солёная вода, смывающая сажу, страх и отчаяние.

Телефон вибрирует в кармане халата, который одолжила мне мама. Светлана.

— Катя! — её голос звучит испуганно. — Я только что узнала! Ты в порядке? Дети?

— Откуда ты... — начинаю я, но она перебивает.

— В новостях показали. Пожар в твоём районе, показали твой дом... Я сразу поняла. Где вы? Чем я могу помочь?

— Мы у мамы, — отвечаю я, выходя из спальни, чтобы не разбудить детей. — Дети спят. Мы... мы в порядке.

— Это не случайность, да? — спрашивает она тихо.

— Нет, — мой голос дрожит. — Пожарные сказали... поджог.

Тишина на другом конце. Потом тихое:

— Ты думаешь, это Миша?

— Не знаю, — честно отвечаю я, опускаясь на диван в гостиной. — Не могу поверить, что он... но кто ещё?

— Что говорит полиция?

— Приедут утром. Задавать вопросы.

— Катя, — голос Светы становится твёрже. — Тебе нужен адвокат. Прямо сейчас. И охрана. Для тебя и детей.

Смеюсь — горько, надломлено.

— Охрана? У меня нет денег даже на новую одежду для детей, Света. Всё сгорело — документы, деньги, одежда. У нас ничего не осталось.

— Я помогу, — говорит она без паузы. — Серьёзно, Кать. У меня есть сбережения. Не много, но на первое время хватит. И я могу одолжить одежду для тебя, игрушки для детей...

— Почему? — перебиваю её. — Почему ты хочешь помочь мне?

— Потому что мы в одной лодке, — отвечает она просто. — Потому что я боюсь, Катя. Боюсь за Серёжу. Если Миша действительно... если он сделал это... никто из нас не в безопасности.

Холодок пробегает по спине. Она права. Это не конец. Это только начало.

— Я приеду завтра, — говорит Света. — Привезу всё необходимое. И мы поговорим с твоим адвокатом. Вместе.

Заканчиваю звонок и смотрю в тёмное окно. Там, за стеклом, ночь, полная опасности. Мир, в котором человек, с которым я прожила десять лет, мог решить убить меня и своих детей. Или это не он? Тогда кто? И почему?

Паника снова подступает к горлу. Сердце ускоряется, дыхание становится поверхностным. Я задыхаюсь, словно снова в том дыму.

— Катя? — мама стоит в дверях, в её глазах тревога. — Тебе нужны успокоительные. У меня есть валериана...

Киваю, не в силах говорить. Она уходит на кухню, возвращается с таблетками и стаканом воды. Заставляет меня выпить, сидит рядом, гладит по руке, пока лекарство начинает действовать.

— Всё будет хорошо, — шепчет она. — Ты сильная, Катенька. Всегда была сильной. И сейчас справишься.

Я киваю, но внутри знаю — ничего уже не будет как прежде. Моя жизнь превратилась в кошмар, из которого нет выхода. И я не знаю, хватит ли мне сил пройти через это.

Но когда я закрываю глаза, вижу лица Пети и Маши. Моих детей. Ради которых я готова сражаться даже с самим дьяволом. Даже если этот дьявол — их собственный отец.

— Мы справимся, мама, — говорю я, сжимая её руку. — Должны справиться. Другого выхода просто нет.

И с этой мыслью позволяю себе погрузиться в тревожный сон, полный огня, дыма и тёмных силуэтов, следующих за мной по пятам.

Очередь в кассе движется мучительно медленно. Я переминаюсь с ноги на ногу, поглядывая на часы. Дети ждут меня в машине Светы, которую она одолжила мне на время. "Всего пять минут, мамочка," — пообещала я, выходя из автомобиля. Но вот уже пятнадцать минут я стою в этой бесконечной очереди с корзиной, полной самого необходимого — хлеб, молоко, макароны, фрукты для детей, средства гигиены.

После пожара прошло три дня. Три дня в маминой двухкомнатной квартире, где мы с детьми ютимся на раскладном диване в гостиной. Три дня кошмаров, паники, бесконечных допросов полиции. Три дня в одной и той же одежде, которую нам одолжили. Сегодня утром, когда Петя и Маша проснулись, я увидела такую тоску в их глазах, такую потерянность, что сердце разрывалось на части.

— Мам, а когда у меня снова будет мой динозавр? — спросил Петя за завтраком, размешивая овсянку.

— И моя кукла Лиза, — подхватила Маша. — Она сгорела?

Их голоса звучали так обыденно, словно они спрашивали о потерянных в парке игрушках, а не о всей своей жизни, обращённой в пепел. И я поняла, что должна что-то сделать. Должна вернуть им хоть немного нормальности.

Наконец подходит моя очередь. Кассирша — молодая девушка с ярким макияжем — устало пробивает мои покупки. Итоговая сумма заставляет меня внутренне сжаться, но я напоминаю себе, что у меня всё ещё есть зарплатная карта. Да, почти всё уходит на ипотеку, но остаток должен покрыть эту скромную корзину.

— Карта или наличные? — спрашивает кассирша, даже не поднимая глаз.

— Карта, — отвечаю я, протягивая пластиковый прямоугольник.

Она проводит картой по терминалу. Пауза. Терминал издаёт отрицательный сигнал.

— Недостаточно средств, — говорит кассирша. — Попробуйте ещё раз.

Моё сердце пропускает удар. Не может быть. Я точно знаю, что на карте должно было остаться около пяти тысяч рублей. Достаточно для этих покупок.

— Попробуйте, пожалуйста, ещё раз, — прошу я, и мой голос звучит неестественно высоко.

Она пробует. Снова отказ.

— У вас есть другая карта? — спрашивает она, и в её голосе слышится нетерпение. Очередь за моей спиной начинает недовольно шуметь.

Трясущимися руками достаю телефон, открываю банковское приложение. Экран загружается вечность. Наконец вижу баланс — и кровь стынет в жилах.

"Счёт заблокирован по запросу владельца".

Перехожу на другой счёт, на кредитную карту, на накопительный счёт. Везде одна и та же надпись.

— Извините, — шепчу я кассирше. — Мне... мне придётся отказаться от покупок.

Мир вокруг плывёт. Я почти не замечаю раздражённых взглядов очереди, почти не слышу, как кассирша вызывает сотрудника, чтобы убрать мои покупки. Двигаюсь к выходу на автопилоте, едва понимая, где нахожусь.