Мы перемещаемся на кухню. Я наливаю нам обеим воды — чая уже не хочется, да и горло сжимает так, что не проглотить. Света садится напротив меня, ее руки дрожат.

— В ресторане «Причал», — она говорит тихо, опустив голову. — Я праздновала там день рождения подруги. Он сидел за соседним столиком с коллегами. Подошел, угостил шампанским, спросил номер...

Я киваю. «Причал» — любимый ресторан Миши, он часто проводит там деловые встречи. А я все удивлялась, почему он предпочитает именно это место, хотя кухня там так себе.

— Он сказал, что свободен, — продолжает Света, не поднимая глаз. — Что был женат, но развелся год назад. Что живет один... Я поверила.

Горький смех вырывается из моей груди.

— Конечно, поверила. Он умеет быть убедительным, — у меня вдруг возникает ощущение, будто мы говорим о ком-то постороннем, а не о человеке, с которым я делила постель последние десять лет. — И как долго это продолжалось?

Света наконец поднимает на меня глаза:

— Почти год. Мы встречались, когда он мог выбраться. Обычно по выходным, — ее голос дрожит. — Говорил, что много работает, часто ездит в командировки... А потом я забеременела.

Командировки. Рыбалка. Деловые встречи. Как же все просто и банально. А я верила каждому его слову, никогда не сомневалась. Даже гордилась, что у нас такой крепкий брак, что мы так доверяем друг другу.

— И что было дальше? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Когда я сказала ему о беременности, он... изменился, — Света проводит рукой по волосам. — Стал нервным, отдалился. А потом... — она замолкает, подбирая слова, — сказал, что не готов к ребенку, что это слишком серьезно и неожиданно. Предложил деньги чтобы я избавилась.

Я вздрагиваю. Мой Миша, который всегда говорил, что дети — это счастье, который с такой любовью относился к нашим Пете и Маше... предложил избавиться?

— Но ты отказалась, — это не вопрос, а утверждение.

— Да, — она кивает. — Я уже любила этого малыша, даже не видя его. И я думала... думала, что Миша просто испугался, что ему нужно время. Но он исчез. Просто перестал выходить на связь. Номер был недоступен, а других контактов у меня не было.

Я слушаю ее, и перед глазами всплывают картинки нашей семейной жизни того периода. Миша действительно стал нервным около пяти лет назад. Часто срывался, мог на пустом месте устроить скандал. Я списывала это на проблемы на работе… его компания как раз переживала не лучшие времена. А оказывается, причина была в другом.

— Он объявился, когда Сереже было уже полтора года, — продолжает Света. — Пришел в салон, где я тогда работала. Сказал, что хочет помочь, что чувствует ответственность. Предложил деньги на ребенка.

— И ты согласилась? — в моем голосе звучит обвинение, хотя я понимаю, что не имею права судить.

— А что мне оставалось делать? — в ее глазах вспыхивает обида. — Я одна, без поддержки, с маленьким ребенком на руках, который только начал ходить в частный садик, за который нужно было очень много платить. Родители к тому времени уже умерли, сестра живет в другой стране... Я приняла помощь, да. Но я никогда не просила его вернуться, никогда не пыталась разрушить его... — она запинается, — вашу семью.

Мы снова замолкаем. За окном начинается дождь, капли барабанят по стеклу, словно пытаясь достучаться до моего замершего сердца.

— А потом? — спрашиваю я после долгой паузы.

— Потом мы договорились, что он будет помогать финансово и иногда видеться с Сережей, — она вытирает слезы. — Он приезжает раз в месяц, проводит с ним пару часов. Привозит подарки, ходит в парк или кино... Сережа зовет его папой, но... — она замолкает, подбирая слова, — для него это больше как дядя, который иногда появляется, чем настоящий отец.

Я закрываю глаза. В висках стучит. Все эти годы мой муж жил двойной жизнью. Все эти «командировки» и «рыбалки»... сколько еще лжи скрывается за ними?

— А я? — спрашиваю я, не открывая глаз. — Он когда-нибудь упоминал меня? Говорил, что женился снова?

— Нет, — тихо отвечает Света. — Он никогда не говорил о своей личной жизни. Я думала, что он живет один, возможно, встречается с кем-то... Но точно не подозревала, что у него есть семья, дети. Катя, если бы я знала...

— Перестань, — я поднимаю руку, останавливая ее. — Я не виню тебя, Света. Ты тоже жертва.

Жертва. Это слово отдается горечью во рту. Я всегда презирала женщин, которые позволяли себя обманывать, которые закрывали глаза на измены мужей. Считала их слабыми, безвольными, жалкими. И вот теперь я сама в их числе. Жертва.

— Мамочка, я хочу пить, — в дверях кухни появляется заспанная Маша, потирая глаза.

Я вздрагиваю от неожиданности и быстро вытираю слезы.

— Конечно, солнышко, — я наливаю ей воды, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Как твой дневной сон?

— Хорошо, — она берет стакан и с любопытством разглядывает Свету. — А вы кто?

— Это тетя Света, моя подруга, — отвечаю я, избегая смотреть на Светлану. — Мы просто разговариваем. Иди, поиграй в своей комнате, хорошо?

Маша послушно кивает и, допив воду, убегает. Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Что теперь будет с нами? Как эта ситуация отразится на детях?

— Катя, — Света нарушает тишину. — Что ты собираешься делать?

Хороший вопрос. Что я собираюсь делать? Простить? Забыть? Сделать вид, что ничего не произошло, ради сохранения семьи? Или уйти, забрать детей, начать все с нуля?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Сейчас я просто не знаю.

В этот момент звонит мой телефон. На экране высвечивается номер Михаила. Я смотрю на него долго, не решаясь ответить. Наконец, сбрасываю вызов и отключаю звук.

— Может, тебе стоит с ним поговорить? — осторожно предлагает Света.

— Не сейчас, — я качаю головой. — Я не готова. Я боюсь, что если увижу его сейчас, то либо убью, либо... — я не заканчиваю фразу, но мы обе понимаем, что я имею в виду. Я боюсь своей слабости, боюсь, что прощу его, поддамся его обаянию, его обещаниям, что все будет хорошо.

— Я, наверное, пойду, — Света встает из-за стола. — Тебе нужно время, чтобы все обдумать. И... мне очень жаль, Катя. Правда.

Я провожаю ее до двери. Мы стоим в прихожей, не зная, что сказать на прощание. Как прощаются женщины, которых обманул один и тот же мужчина? Как смотрят друг другу в глаза?

— А твой сын, — вдруг спрашиваю я, — он сейчас где?

— С соседкой, — отвечает она. — Я ее часто прошу посидеть, когда у меня процедуры или встречи.

— Он похож на него? — этот вопрос вырывается сам собой.

Света медлит с ответом.

— Да, очень, — наконец говорит она. — Те же глаза, тот же разрез губ... Иногда я смотрю на него и вижу Мишу.

Я киваю. Почему-то эта информация делает боль еще острее. Где-то в этом городе растет мальчик, который похож на моего мужа, носит его гены, его черты... Мальчик, о существовании которого я не подозревала все эти годы.

Она обнимает меня, и это объятие странным образом приносит облегчение. Мы обе обмануты одним и тем же мужчиной, но вместо того, чтобы ненавидеть друг друга, мы чувствуем солидарность. Может быть, в этом есть какой-то высший смысл?

— Я позвоню тебе, — говорит Света, выходя за дверь. — Когда будешь готова.

Я киваю и закрываю за ней дверь. В доме воцаряется тишина. Пирог с яблоками, который я испекла с утра, так и остался нетронутым на столе.

Я иду в спальню, смотрю на свое отражение в зеркале — заплаканные глаза, бледное лицо, растрепанные волосы. Кто эта женщина? Я ее не узнаю. Десять лет я была уверенной в себе, счастливой, любимой Катей Коршуновой. А теперь?

— Мама, ты здесь? — голос Пети за дверью заставляет меня вздрогнуть.

— Да, солнышко, — отвечаю я, быстро умываясь холодной водой. — Уже выхожу.

Жизнь продолжается. Несмотря на предательство, боль, разбитые мечты, я все еще мать, и мои дети нуждаются во мне. А значит, я должна быть сильной. Должна найти в себе силы жить дальше, принимать решения, строить новую реальность.