На улице прислоняюсь к стене магазина, пытаясь отдышаться. Паника накатывает волнами. Заблокированы. Все счета заблокированы. Как? Почему? И что теперь делать?

Миша. Конечно, это Миша. Кто ещё мог заблокировать наши общие счета? Но как? Мы же договорились, что пока идёт бракоразводный процесс, финансовые вопросы остаются как есть. Он обещал!

Вспоминаю слова Евгении Хмелевской: "Мужчины его типа не любят проигрывать. Для них развод — это игра, в которой нужно выйти победителем любой ценой". Горький смех рвётся из груди. Как я могла быть такой наивной? Как могла верить его обещаниям даже после всего, что произошло?

Телефон звонит, и я вздрагиваю. На экране имя Светы.

— Катя, всё нормально? Дети волнуются.

Её голос возвращает меня к реальности. Дети. Мои дети ждут в машине. Они голодны, им нужна одежда, игрушки, хоть какое-то подобие нормальной жизни.

— Я сейчас приду, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Возникли небольшие сложности.

— Что случилось? — Света слышит фальшь в моих словах.

— Счета заблокированы, — шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза. — Все. Я не могу купить даже хлеб для детей.

Тишина на другом конце. Потом решительное:

— Жди там. Я сейчас подъеду.

Через пять минут она паркуется у входа, оставляет детей в машине и быстро подходит ко мне.

— Вот, — она протягивает мне несколько купюр. — Купи что нужно. А вечером разберёмся.

— Света, я не могу взять твои деньги, — качаю головой. — Ты и так помогаешь нам...

— Можешь и возьмёшь, — она буквально впихивает купюры мне в руку. — У меня есть работа, стабильный доход. А у тебя дети. Иди. Я присмотрю за ними.

В её глазах столько решимости, что я не решаюсь спорить. Киваю, сжимаю деньги в кулаке и возвращаюсь в магазин, избегая взглядов охранника.

Вечером, когда дети наконец засыпают, усталые после нервного дня, я сажусь на кухне с ноутбуком, который одолжила мне Света. Открываю поисковик и начинаю искать работу. Что-то, что можно делать удалённо. Что-то, что принесёт деньги быстро. Что угодно.

Просматриваю десятки объявлений. Копирайтер, оператор колл-центра, онлайн-репетитор, администратор соцсетей. Везде нужен опыт, которого у меня нет. Везде зарплата, которой едва хватит на еду, не говоря уже о новой одежде, игрушках, съёмной квартире.

Звоню в банк, объясняю ситуацию. Оператор вежливо сообщает, что счета действительно заблокированы по запросу Михаила Коршунова, второго владельца. И что разблокировать их можно только с его согласия или по решению суда.

— Суд? — переспрашиваю я. — Сколько времени это займёт?

— От двух недель до нескольких месяцев, — отвечает безликий голос в трубке.

Недели. Месяцы. А нам нужно есть завтра. И послезавтра. И каждый день.

Набираю номер Миши, хотя обещала себе не делать этого. Гудки. Длинные, издевательские гудки. Он не отвечает. Конечно, не отвечает. Зачем ему разговаривать со мной сейчас, когда он загнал нас в угол?

Пишу ему сообщение: "Миша, ты заблокировал счета. Как мне кормить детей? Твоих детей. Пожалуйста, давай решим это цивилизованно".

Ответа нет. И я знаю, что не будет. Он не тот человек, которого я знала. Или, может быть, я никогда не знала его по-настоящему.

Звоню Евгении Хмелевской. Несмотря на поздний час, она отвечает.

— Счета заблокированы, — говорю я, и в моём голосе звучит отчаяние. — Все. Я не могу купить еду для детей. Что мне делать?

— Когда именно это произошло? — её голос собранный, деловой.

— Сегодня днём я обнаружила. Может, раньше... не знаю, я давно не проверяла баланс.

— После пожара, — это не вопрос, а утверждение.

— Да, — киваю, хотя она не может меня видеть. — Думаете, есть связь?

— Екатерина, — она вздыхает. — Я скажу вам то, что говорю всем своим клиентам в подобных ситуациях. Не ищите логику в действиях человека, который предал вас. Не пытайтесь понять мотивы. Это путь в никуда.

— Но что мне делать? — повторяю я, и слёзы снова подступают к горлу. — У меня нет денег. Совсем. Мама на пенсии, Света и так помогает, но я не могу вечно жить за чужой счёт. Мне нужна работа, но все, что я умею — это быть бухгалтером в маленькой конторе. И то, вернуться туда я не смогу, потому что это компания-партнёр Миши...

— Успокойтесь, — её голос становится мягче. — Завтра в девять утра жду вас у себя в офисе. Мы подготовим экстренное заявление в суд о разблокировке счетов и взыскании алиментов. Не волнуйтесь, это стандартная процедура.

— А до тех пор? — спрашиваю я тихо.

— До тех пор... — она замолкает на мгновение. — У вас есть что-то ценное? Ювелирные украшения, техника?

Горько усмехаюсь.

— Всё сгорело в пожаре. Буквально всё, кроме того, что было на нас.

— Тогда придётся попросить помощи у близких, — говорит она прямо. — Временно. Пока мы не решим вопрос со счетами.

Закрываю глаза. Мама на пенсии, её едва хватает на оплату квартиры и лекарства. Света уже и так делает больше, чем я могла ожидать. А другие... есть ли у меня другие близкие? За десять лет с Мишей все мои друзья постепенно исчезли из жизни. Он всегда находил причины, почему мне не стоит встречаться с тем или иным человеком.

— Катя, ты здесь? — голос мамы за дверью выдёргивает меня из тяжёлых мыслей.

— Да, мам, захожу, — отвечаю я, заканчивая звонок с Евгенией.

Мама сидит на кухне с чашкой чая. Её лицо осунулось за эти дни, под глазами залегли тёмные круги. Она переживает не меньше моего, просто старается не показывать.

— Слышала твой разговор, — говорит она тихо. — Счета заблокировал?

Киваю, не в силах произнести ни слова.

— У меня есть немного, — она встаёт, идёт к серванту, достаёт из-за посуды конверт. — Откладывала на чёрный день. Кажется, он настал.

— Мам, нет, — я мотаю головой. — Это твои деньги, тебе они нужны для...

— Для чего? — перебивает она. — Мне семьдесят два. Все мои потребности сводятся к еде, лекарствам и раз в год новому халату. А у тебя двое детей, которым нужно всё — от нижнего белья до учебников.

Она кладёт конверт на стол, и я вижу, что в нём — накопления всей её жизни.

— Мам, я не могу, — слёзы текут по щекам. — Я найду работу, я справлюсь...

— Конечно, справишься, — она обнимает меня, и её руки такие тёплые, такие надёжные. — Ты всегда справлялась. Но сейчас позволь помочь тебе. Хотя бы раз в жизни.

Утыкаюсь лицом в её плечо и рыдаю, как ребёнок. Рыдаю от бессилия, от страха, от отчаяния, от благодарности. От понимания, что весь мой мир рушится, а я ничего не могу с этим поделать.

— Я верну, — шепчу сквозь слёзы. — Клянусь, мам, я верну каждую копейку.

— Знаю, девочка, — она гладит меня по волосам, как в детстве. — Знаю.

И в этот момент, в объятиях матери, я понимаю, что дно ещё не достигнуто. Что это только начало моего падения. Что Миша не остановится, пока не отнимет у меня всё — дом, деньги, работу, детей, достоинство.

Но также я понимаю, что больше не боюсь его. Что моя боль и отчаяние превратились в холодную, расчётливую ярость. Что я буду бороться. За себя. За детей. За право на новую жизнь.

Даже если для этого придётся пройти через ад.

Сон не идет. Уже третью ночь подряд я смотрю в потолок маминой квартиры, наблюдая, как по нему ползут тени от проезжающих машин. Три часа ночи. Дети спят, прижавшись друг к другу на раскладном диване. Петя во сне что-то бормочет, Маша крепко обнимает потрепанного зайца, которого Света купила ей вместо сгоревшего. Смотрю на них и чувствую, как сердце сжимается от боли и страха. Что будет с нами? Как долго я смогу защищать их?

Встаю, стараясь не шуметь, иду на кухню. Руки дрожат так сильно, что я проливаю воду, наливая её в стакан. В последнее время это происходит всё чаще — дрожь, головокружение, ощущение, будто не хватает воздуха. Врач в поликлинике сказал: «Нервное истощение, вам нужен покой», и выписал успокоительное. Но как успокоиться, когда твоя жизнь рушится как карточный домик?