Я выхожу из ванной с улыбкой, которая дается мне неимоверным усилием.

— Кто хочет попробовать мой яблочный пирог? — спрашиваю я, делая вид, что все в порядке.

Дети радостно бегут за мной на кухню, и в этот момент я понимаю: что бы ни случилось между мной и Михаилом, как бы ни сложилась наша дальнейшая судьба, ради них я готова пройти через все испытания. И, может быть, стать в итоге сильнее, чем когда-либо была.

Темнота окутывает спальню. Часы показывают 2:17, а я все еще не сомкнула глаз. Лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь дышать размеренно, чтобы не разрыдаться снова. Где-то в соседней комнате тихо посапывают дети. Петя во сне что-то бормочет, а Маша изредка вздыхает так по-взрослому, что у меня сжимается сердце. Они спят, не подозревая, что их мир рушится.

Дом кажется непривычно пустым без Миши. Тишина давит на уши. Я вслушиваюсь в каждый скрип, каждый шорох, надеясь и одновременно боясь, что это он вернулся. Но нет, это просто старые трубы гудят, да ветер бросает ветки дерева в окно. Мой телефон молчит уже несколько часов. После десятка пропущенных звонков и сообщений Миша сдался. Или просто выжидает.

Я встаю с постели, подхожу к окну. Ночной город расстилается передо мной — огни, дороги, чужие окна, чужие жизни. Интересно, сколько еще таких женщин, как я, не спит сейчас, пытаясь собрать по осколкам разбитую жизнь? Сколько еще таких мужчин, как Миша, спят спокойно в своих постелях, не мучаясь угрызениями совести за свою ложь?

Мысли прыгают в голове, как обезумевшие птицы в клетке. Я вспоминаю наше знакомство, первое свидание, предложение руки и сердца... Мне тогда казалось, что я выиграла в лотерею. Красивый, успешный, уверенный в себе мужчина выбрал меня. Я ходила окрыленная, гордилась им, любила его так сильно, что иногда становилось страшно.

А что теперь? Теперь я не знаю, кого я любила все эти годы. Реального человека или мираж, фантазию, которую сама себе придумала?

В голове снова всплывает лицо Светы, ее растерянный взгляд, ее слова: —Это мой Миша, про которого я тебе рассказывала. Отец моего сына—. Тошнота подкатывает к горлу. Я бегу в ванную, но меня только сухо выворачивает над унитазом. В желудке пусто — я не смогла проглотить ни кусочка с самого утра, даже когда делала вид, что ем пирог вместе с детьми.

Холодная вода из-под крана немного приводит меня в чувство. Смотрю на свое отражение — бледное лицо, воспаленные глаза, спутанные волосы. В уголках глаз залегли морщинки, которых раньше не было. Или были, но я их не замечала? Мне тридцать три, но сейчас я выгляжу на все сорок.

Сереже четыре с половиной. Четыре с половиной года назад Миша мог быть с нами, со своей семьей, мог любить нас, быть честным. Вместо этого он выбрал ложь. Каждый день, каждую минуту он выбирал ложь.

В голове всплывают все его — командировки—, —деловые встречи—, —рыбалки—. Я вспоминаю, как провожала его, готовила еду в дорогу, целовала на прощание, желала удачи. Как верила каждому его слову. Как ждала его возвращения, скучала, мечтала о нем.

— Мама?

Тихий голос Пети заставляет меня вздрогнуть. Он стоит в дверях ванной, сонный, с взъерошенными волосами, такой маленький и беззащитный.

— Что случилось, сынок? — спрашиваю я, быстро вытирая слезы.

— Мне приснился плохой сон, — он трет глаза кулачком. — Я пошел к тебе, а тебя нет. И папы тоже нет.

Что-то обрывается внутри. Я опускаюсь на колени, обнимаю его крепко-крепко.

— Я здесь, солнышко. Я всегда буду здесь, с тобой и Машей.

— А папа? — спрашивает он, и этот простой вопрос пронзает меня насквозь.

— Папа... — я запинаюсь, не зная, что сказать. — Папа уехал на рыбалку, помнишь?

Петя кивает, но в его глазах я вижу недоверие. Дети чувствуют ложь инстинктивно, как животные чувствуют опасность.

— Пойдем, я уложу тебя, — говорю я, беря его за руку.

В детской тихо и уютно. Маша спит, подложив ладошку под щеку. Я укладываю Петю, укрываю его одеялом, целую в лоб.

— Мамочка, а почему ты плакала? — вдруг спрашивает он.

— У меня просто болит голова, малыш, — вру я, и ненавижу себя за эту ложь. — Спи, завтра нам рано вставать.

Петя послушно закрывает глаза, но я знаю, что он не верит мне. И от этого становится еще больнее.

Возвращаюсь в спальню, снова ложусь в холодную постель. Простыни все еще хранят запах Миши, и это сводит с ума. Я

переворачиваю подушку, пытаясь избавиться от этого запаха, но он, кажется, пропитал весь дом, всю мою жизнь.

Телефон вдруг загорается — новое сообщение. Я медлю, прежде чем взять его в руки. От Миши? Нет, от Светы: —Не могу уснуть. Думаю о тебе. Если нужна поддержка — звони в любое время—.

Странно, но эта простая фраза вызывает новый поток слез. Только сейчас я понимаю, насколько одинока была все эти годы, живя с человеком, который предавал меня. Я думала, что у меня есть муж, опора, друг. А оказалось, что все это время рядом был чужой человек, носящий маску моего любимого.

Пальцы сами набирают ответ: —Спасибо. Я тоже не сплю. Дети спрашивают про отца. Не знаю, что им сказать—.

Ответ приходит почти мгновенно: —Дети сильнее, чем мы думаем. И они заслуживают правды. Может, не всей сразу, но правды—.

Я смотрю на эти слова и понимаю, что Света права. Мои дети заслуживают правды. Я сама заслуживаю правды. Правды и справедливости.

Что-то переключается внутри меня. Боль и отчаяние уступают место холодной решимости. Я больше не жертва. Я не позволю Мише уничтожить мою жизнь, жизнь моих детей и выйти сухим из воды. Я не позволю ему и дальше играть с нами, как с марионетками.

Я набираю: —Света, нам нужно встретиться завтра. Есть разговор—.

Она отвечает почти сразу: —Конечно. Скажи где и когда—.

Я откладываю телефон и впервые за вечер чувствую что-то похожее на облегчение. План еще не сформировался в голове, но я уже знаю: все изменится. Я изменюсь. Хватит плакать, хватит жалеть себя. Пришло время действовать.

За окном начинает светлеть небо. Новый день. Первый день моей новой жизни. Жизни без Миши, без иллюзий, без лжи. И как бы страшно ни было, я готова вступить в эту новую реальность с поднятой головой.

Я закрываю глаза, и впервые за ночь чувствую, что могу уснуть. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: —Ты пожалеешь, Миша. Ты еще пожалеешь о том, что предал нас.

Телефон разрывается от звонков. Я смотрю на экран — снова Михаил. Двадцать семь пропущенных за утро. Семнадцать голосовых сообщений. Тридцать два текстовых. Мой палец зависает над кнопкой блокировки, но что-то останавливает меня.

Дети завтракают на кухне. Я слышу, как Маша смеется над чем-то, что сказал Петя. Их голоса звучат так беззаботно, будто ничего не случилось. Будто их мир не рухнул вчера вместе с разбитой чашкой на полу прихожей.

Я закрываю дверь в спальню и наконец отвечаю.

— Катя! Слава богу! — голос Михаила звучит надломлено, с хрипотцой. Кажется, он не спал, как и я. — Нам нужно поговорить. Я все объясню, клянусь.

Внутри меня что-то обрывается. Эти интонации... Сколько раз я слышала их, когда он просил прощения за опоздание, за отмененные планы, за пропущенные дни рождения? И каждый раз я верила, что это последний. Что больше он не причинит мне боль.

— Объяснишь? — мой голос звучит чужим, ледяным. — Что именно ты объяснишь, Миша? Как ты пять лет лгал мне в лицо? Как завел ребенка на стороне, когда я только родила Петю? Или как ты изображал примерного семьянина, а сам жил двойной жизнью?

— Катя, послушай...

— Нет! — я срываюсь на крик и тут же понижаю голос, боясь, что дети услышат. — Теперь ты послушай. Я не знаю, кто ты. Человек, с которым я прожила десять лет, никогда бы не сделал этого. Не лгал бы так, не предавал бы так... — я задыхаюсь от нахлынувших эмоций. — Ты разрушил все. Все, Миша!

В трубке слышится тяжелое дыхание.