Я давно не искал романтики.

Замерзал, покрывался льдом.

Променял все чувства на фантики

И на вечный путь тёплый дом.

.

Как огонь, ты меня согрела,

Зелень глаз подарила покой.

И теперь я прошу несмело

Оставайся всегда со мной.

.

Будем вместе искать приключения

И судьбы принимать неизбежности.

Ты теперь моё вдохновение.

И навеки объект моей нежности.

.

Сначала я слышала только мелодию, потом его голос. Негромкий, немного неуверенный, но удивительно тёплый.

Он пел...для меня.

Всё остальное словно отодвинулось куда-то далеко. Разговоры, потрескивание костра, шелест деревьев, даже голоса людей вокруг перестали существовать. Остался только Роберт, его музыка и наши взгляды, встретившиеся поверх огня.

Он не отводил глаз. И я тоже.

По каждой вене разливалось его нежное, неуверенное исполнение, и я чувствовала, как горят мои щёки. То ли от смущения, то ли от огня костра, так страстно отражающегося сейчас в линзах очков Роберта, то ли от самого романтичного признания в моей жизни. Я весь день считала, что невозможно быть ещё идеальнее, но этот кудрявый принц снова меня удивил.

Он выглядел таким родным, таким открытым и немного уязвимым, что у меня защемило сердце.

Роберт закончил неожиданно быстро, как будто боялся, что запас его смелости растеряется, и он не успеет допеть. Его ладонь хлопнула по струнам, не сыграв последних аккордов. На мгновение воцарилась тишина. А потом раздалось дружное улюлюканье.

Какими бы взрослыми мы не были, чужие романтические истории неизменно вызывали желание немедленно вмешаться, подшутить и потребовать продолжения.

— Выходи за него замуж, Лия, — донёсся голос Кати, сидевшей рядом со мной. И судя по тому, как он дрогнул, всплакнула всё-таки она, а не я.

Потому что я улыбалась. Я всегда улыбалась рядом сним.

— Я ее в первые сутки нашего знакомства позвал, а она отказала, — смущённо произнёс Роберт, передавая гитару обратно Саше-мальчику.

— Ну, кто ж соглашается так быстро? — усмехнулась Саша-девочка. — Как говорили в одном кино: «Надо подождать. Дней пять». Так что нужно спросить ещё раз!

Роберт бросил на меня пристальный взгляд. А я... Решила, что с меня хватит.

Я подскочила и побежала к озеру. Меня душили эмоции и чувства. Они переполняли мою грудную клетку, готовую вот-вот разорваться и выплеснуть наружу ту пугающую любовь, которая умудрилась поселиться внутри меня в такой короткий срок.

Я остановилась у воды.

Озеро казалось совершенно другим, чем днём. Тёмная гладь отражала редкие звёзды, берег утопал в мягких тенях, а где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

Я прижала ладони к груди и попыталась сделать глубокий вдох.

Господи, надеюсь, у него нет секретов и скелетов в шкафу! Что он и правда честен, верен и безгранично идеален, каким предстаёт передо мной, начиная с момента нашего знакомства.

— Ами, все в порядке? — не прошло и минуты, как Роберт появился у меня за спиной. — Извини, я, наверное, надавил. Не стоило устраивать всё это при всех. Я просто...

Я развернулась и встретилась с его растерянным лицом.

Вот же дурак!

В следующую секунду шагнула и буквально налетела на него, обхватив руками за шею. Он не успел и слова еще сказать, как я прижалась губами к его губам.

Целовала жадно, отчаянно, до головокружения долго. Целовала так, словно пыталась вложить в это движение всё, что не могла выразить словами. Всё своё смущение, страхи, нежность, благодарность и восхищение.

Роберт замер лишь на мгновение, а затем крепко обнял меня, прижимая к себе.

— Ты можешь даже не звать меня замуж, — прошептала я сквозь сбитое дыхание, проводя губами по его щеке. — Просто пообещай, что всегда будешь рядом.

— Нет, ну какой масштаб! Вот так красота!

Я ходила по саду, примыкающему к особняку, и давила в себе всевозможные восторги, чтобы они не обрушились водопадом на несчастного Роберта.

Хотя, признаться, получалось с трудом.

Особняк был построен в духе образца позднего английского барокко... Или классицизма? Или того, и другого. В архитектуре я была не сильна, но если сказать современным языком, дом был непозволительно роскошен.

Светлый камень, высокие с мелкой расстекловкой окна в изящных рамах, широкая лестница с балюстрадой и массивные двери, за которыми, я уверена, во времена королевы жили бы почетные пэры, непременно с прислугой и фамильным гербом.

Сад был не менее впечатляющим.

Аккуратно подстриженные живые изгороди, цветочные композиции, напоминавшие картины именитых художников, широкие дорожки и старые деревья, чьи раскидистые кроны создавали прохладные тенистые уголки. Между стволами мелькали белые шатры, а в глубине сада поблёскивала вода небольшого пруда.

В общем, обстановка была кинематографичной, и я практически почувствовала себя героиней какого-нибудь фильма. Непременно с хорошим финалом!

Мы были здесь уже несколько часов. Сама церемония планировалась во второй половине дня, но подготовка кипела с раннего утра. Организаторы носились с рациями, флористы поправляли композиции, официанты расставляли бокалы, а техническая команда проверяла звук.

Наша же задача была понятна и проста, как дважды два: не мешать, не раздражать, много снимать!

«Нужны живые эмоции! Нужны интересные ракурсы! Нужны необычные кадры!»

Это лишь малая часть требований, перечисленных в наших рекомендательных письмах.

Что ж, пожалуйста! Это мы можем! Это мы умеем!

Все основные кадры все равно предстояло снимать команде Холмогорова. От нас же зависел так называемый бэкграунд этого дня: случайные улыбки, украдкой сцепленные пальцы, слёзы счастья, детские шалости, объятия родственников и прочие маленькие чудеса, из которых и складывается настоящий праздник.

Завтра с утра каждому стажёру нужно отправить Жене и Руслану по пятнадцать отобранных фотографий. Без ретуши. Без фильтров. Без попыток спрятать недостатки за волшебной кнопкой «улучшить». Чистая работа, как она есть.

А к концу дня нам обещали вынести вердикт.

Нервничала ли я из-за этого?

Пффф.

Нисколько.

Я уже решила, что гордо впишу стажировку в своё резюме, обновлю портфолио, сделав несколько фотосессий для Али. Подключу её блог для рекламы. Она предлагала и не раз, но я увиливала. Я как тот самый скромный писатель, который пишет в стол, боясь быть непонятым и непринятым. Который боится суда и критики.

А я боялась собственных работ. Одно дело поснимать близких, друзей или родню, получив символическую плату. Другое же заявить о себе. Выйти из тени и сказать: вот она я, смотрите, что умею.

Но за эти две сказочные недели страх заметно притупился. Я вдруг обнаружила, что готова пробовать новое, ошибаться и даже показывать кому-то результаты своих усилий.

Это грело душу.

Но совсем не так, как парень, который сейчас крутился рядом со мной с фотоаппаратом наготове.

Парень, который четырьмя куплетами разнёс в пух и прах любые сомнения в собственной уникальности.

Парень, который расхаживал сейчас с серьёзным вдумчивым взглядом профессора и... в гавайской рубашке.

Как же он в ней хорош!

Как же он вообще хорош...

Сегодня и я постаралась не упасть в грязь лицом, и для этого вчерашний день был проведен максимально эффективно. Я не только успела навестить родителей, где в красках рассказала им о неожиданно возникшем в моей жизни принце. Да, я соврала безбожно, что мы познакомились на стажировке.

Ну, а что ещё оставалось делать?

Если бы я начала рассказывать про свидание вслепую, текилу и гостиничный номер, боюсь, маму не остановили бы ни мой возраст, ни наличие собственного ребёнка. Меня бы морально препарировали, перечислили все существующие нормы приличия, объяснили, как именно я обязана была им следовать, а в конце, для закрепления материала, лишили бы сладкого.