От этой мысли почему-то стало гораздо сложнее злиться, но она не оправдывала его молчания про стажировку. Я уже собиралась послать его вместе с этим кофе куда подальше, как раздался голос Ника:

— Так, всё! Стоп, Сашка, показывай результат!

Мы с Робертом решительно развернулись в разные стороны. Оглядевшись, я убедилась, что вряд ли кто-то что-нибудь заметил. Все были увлечены Сашкиной съёмкой.

— Ну что, коллеги, есть комментарии? — скептически осмотрел нас Коля.

Мы втроём одновременно покачали головами. Откуда ж комментарии, когда меня тут кофеём соблазняли?!

Ах, как же хотелось поддаться уговорам. Но вдруг Бобин обманул с молоком? Тогда я не только завалю первую съёмку, но и в прямом смысле подгажу второй день стажировки.

Нет уж!

— Тогда десять минут перерыв и твой выход, Амелия, — закончил Ник.

Саша-девочка подошла и по-дружески приобняла меня за плечи.

— Ты в порядке?

— Угу, просто нервничаю.

— Расслабься и делай, что умеешь, — она оглянулась, убедилась, что Николай вышел, а парни обсуждают что-то, рассматривая кадры, и тихо добавила: — А у вас тоже что-то с Робертом?

— Тоже? — изумилась я. — Что значит «тоже»?

— Ну... — покраснела девушка. — Я как-то сразу в Сашку влетела.

— Быстро ты! Второй день знакомы.

Ой, кто бы говорил, Амелия!

— Если человек сразу душу трогает, стоит ли медлить? — улыбнулась она.

— Не стоит, конечно, — я отвела глаза и тут же поймала взгляд Роберта. — Только в нашем случае штиль. Не думай.

— Мне просто показалось, вы знакомы. Ну, не вчера встретились. Шушукаетесь вот. А ты потом такая нашушуканная стоишь.

Я громко рассмеялась. Неужели я так себя выдаю? Интересно, Бобин тоже это заметил?

— Так, ты готова? — в студию снова вернулся Ник.

Довольный. Как будто устал от идеальных кадров и теперь готов встретиться с эпическим провалом.

— Готова, — кивнула я и, громко вздохнув, подошла к часам.

Они были красивыми, тяжёлыми, с тёмным циферблатом и металлическим браслетом, покрытых местами россыпью неизвестных мне камней. Такие часы сами по себе выглядели как маленькое произведение искусства.

Я протёрла стекло и корпус мягкой микрофиброй, чтобы убрать пыль и отпечатки пальцев, и установила их на небольшой постамент, поправила положение стрелок и начала выставлять свет.

Первый кадр.

Не то.

Второй.

Тоже.

Третий вроде бы ничего, но металл бликовал так, будто часы решили лично отомстить мне за все мои грехи и страхи.

Я передвинула источник света. Сделала ещё несколько кадров. И снова результат был губителен.

У Ника тем временем зазвонил телефон, и он, извинившись, выскочил из студии. Я осмотрелась. Шурики стояли в сторонке и, воспользовавшись отсутствием нашего «большого брата», погрузились сразу в беседу. Роберта я краем глаза увидела около стола, в несколько метрах от меня. Он с вдумчивым и серьёзным выражением лица рассматривал лежащие часы.

Радуйся, заучка. Я просто тону в своей некомпетентности...

В груди неприятно кольнуло. Я снова нажала на кнопку, забыв, что в этом ракурсе удача от меня уже отмахивалась.

— Слишком сильный блик, — раздалось за моей спиной.

Я медленно закрыла глаза.

Вот только не это!

— Я и без тебя вижу, капитан Очевидность!

— Тогда зачем повторно снимаешь?

Я повернулась.

Роберт стоял неподалёку, сложив руки на груди, и смотрел на меня, как на повзрослевшего ребёнка, который до сих пор не знает, сколько будет дважды два.

— Я разбираюсь, — процедила я.

— Не заметил.

Вот сейчас мне очень захотелось кинуть в него штативом. Еле сдержалась.

— Что ещё?

Он подошёл ближе.

— Ты свет поставила слишком фронтально.

— И?

— И он бьёт прямо в стекло. Поэтому ты получаешь вот эту белую полосу, — он указал на экран моей камеры.

— Её можно убрать обработкой, — как-то неуверенно произнесла я.

— А можно сразу снять нормально. Ведь в этом суть задания.

Я резко подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В нём не было насмешки или попытки оскорбить. Какая-то нежность и забота.

Да что же такое?!

— Спасибо за совет, — бросила я и развернулась к часам. Сжала губы и поправила свет.

— Рад помочь, — послышалось за спиной.

Вот только отходить от меня Роберт не спешил. Продолжал стоять над душой и смотреть, пока я дрожащими руками поправляла настройки.

Я была раздражена. И дело даже не только в съёмке. Но в его таком близком присутствии. И в голосе, от которого у меня перед глазами плыла радуга.

Я медленно вдохнула и сделала ещё один кадр.

Он посмотрел на экран.

— Теперь слишком темно.

— Знаю. Ты можешь не комментировать каждый щелчок? — я снова повернулась к нему, испепеляя взглядом.

— Могу. Но тогда ты продолжишь делать одно и то же.

— Думаешь, ты самый умный и знаешь всё лучше всех?

— В том, что касается фотографии, чаще всего знаю, — он чуть пожал плечами.

Вот же самодовольный гад!

— Корона не жмёт?

Роберт посмотрел на меня спокойно.

— Дело не в короне, а в опыте, Ами. Я давно этим занимаюсь.

— Я тоже фотографирую не первый день.

— Верю. Поэтому не понимаю, почему ты сейчас пытаешься снять часы так, будто это кирпич.

Я даже рот открыла от возмущения.

— Кирпич?!

— Тяжёлый предмет. Угрюмый. Без намёка на эстетику.

Он снова посмотрел на часы.

— Поверни их градусов на пятнадцать.

— Зачем?

— Увидишь.

Я скрепя сердце повернула.

— Теперь источник света левее. И чуть выше.

Я передвинула.

— Ещё.

«Ещё», — передразнила я про себя и снова передвинула.

— И ещё чуть-чуть.

Ох, после таких вот «ещё» в баре мы оказались с ним потом в одном номере. Я даже головой тряхнула, чтобы скинуть наваждение.

И снова чертова текила!

— Стоп! — наконец, произнёс он.

Я сделала снимок.

Посмотрела и готова была разрыдаться. Блик исчез. Металл стал объёмнее, а циферблат перестал выглядеть плоским.

— Видишь? — спросил он, широко улыбаясь, и, не дождавшись ответа, отошел к ребятам.

— Вижу... — прошептала себе под нос, смотря ему вслед.

Потом снова на часы, на экран, на фотографию. Она действительно стала лучше, стоило поправить технически.

Я сжала губы. И снова рассмотрела композицию.

— А если...?

Я повернула аксессуар ещё на несколько градусов и сделала следующий кадр. На этот раз — сама. Без его подсказки. Взглянула на экран и поняла, что так мне нравилось гораздо больше.

И невольно улыбнулась.

Дальше работа пошла уже увереннее. Я уже не думала о том, как выгляжу со стороны, не считала каждый щелчок и не пыталась угадать, что скажет Роберт. Просто снимала. И даже не заметила, как Ник вернулся и как быстро закончился отведённый мне час.

— Ну что ж, Амелия, — Коля первым начал пролистывать кадры. — Часы не самый простой аксессуар, но ты справилась. Ваши замечания, ребята?

— По-моему, безупречно — улыбнулась Саша-девочка.

— Поддерживаю, — согласился Саша-мальчик.

Ну какие же они милахи!

— Неплохо, — резюмировал Роберт с этим своим лицом заучки, а я метнула в него молнию.

— Мне нравится, что ты выбрала центральную композицию, Лия, а не воспользовалась третями, — закивал Ник. — Получился мощный эффект. И свет лежит идеально. Молодец.

Я выдохнула и снова посмотрела на Роберта. Он стоял, скрестив руки на груди, и слегка улыбался.

А я не могла понять, кто всё же молодец.

Я? Он? Или мы?

Вместе...

— Икала?

— Да-а.

Я сидела за столом на нашей крошечной кухне и, обхватив ладонями кружку с кофе, рассказывала Але о возникших в три часа ночи вспышках в моей памяти. То ли от вчерашних нервов со съёмкой, то ли от такого близкого в тот момент присутствия Бобина, но ночью на меня нахлынула волна воспоминаний. Пусть и размытыми образами, но вполне однозначными. Всплыли мои завывания, обрывки танцев в пабе. И как Роберт поймал покачнувшуюся меня перед столиком за талию и притянул к себе. А я, кажется, вот совершенно не возражала.