И вот в чем суть. Когда им требовалось нанять персонал, они неизменно обращались за помощью на родину, в свои собственные общины, где могли найти людей, которым можно доверять и на которых можно положиться. А полагаться на них они могли именно благодаря этому чувству общности, принадлежности к той же небольшой взаимозависимой социальной сети дома. Конечно, помогало и то, что зоркий глаз старой бабушки следил за ними даже в далеких землях, а на родине языки тут же начинали чесаться при малейшем намеке на слухи, если бы они позволили себе лишнее. Но оставив в стороне эти тонкости, сами по себе узы родства и общности имели достаточный вес, чтобы удерживать большинство людей в рамках приличий.

Это паттерн, который снова и снова повторяется в истории шотландской миграции. Когда отцы-основатели Принстонского университета в зарождающихся Соединенных Штатах искали директора для своего нового учебного заведения, они не стали давать объявления, как сделали бы мы сейчас, а вызвали одного из своих из Эдинбурга, чтобы тот возглавил новое учреждение.

Короче говоря, непотизм сыграл важную роль в истории шотландской миграции, и его преимущества были огромны. Вероятно, именно это сделало шотландцев самой успешной группой мигрантов с Британских островов в XVIII и XIX веках. Империя, которой управляли из Лондона, в действительности была шотландской империей, непропорционально большая часть которой администрировалась, охранялась, миссионерствовала, обучалась, исследовалась геологами, лечилась, обслуживалась медсестрами, торговала и транспортировалась шотландцами. Дело было не столько в том, что шотландцы больше других (англичан, валлийцев или ирландцев) отчаянно нуждались в достойно оплачиваемой жизни с перспективами роста, сколько в том, что сильное чувство домашней общности связывало их друг с другом и делало совместную работу гораздо более эффективной. Это, плюс система образования, не знающая себе равных.

Несмотря на явное неодобрение со стороны его последующих работодателей (решительно антибританской Американской пресвитерианской миссии в Северной Индии), мой дед продолжал регулярно посещать Британский клуб исключительно для того, чтобы проводить время с шотландскими офицерами полков, дислоцированных в этой местности. Спешу добавить, что он был трезвенником на протяжении всей жизни, поэтому его привлекало туда не выпивка, а само социальное собрание и возможность на один вечер погрузиться в шотландскую атмосферу.

У шотландцев давняя традиция подобного «клубного» образа жизни. Еще во второй половине XVII века происходили массовые миграции из Шотландии в Лондон, которые были связаны с основанием множества шотландских клубов и ассоциаций в столице. В 1750-х годах в Лондоне было основано Highland Society (Общество горцев) для оказания поддержки шотландским иммигрантам и, что важно, для обеспечения сохранения шотландской культуры, одежды, музыки и языка — и когда они говорили о языке, они, конечно, имели в виду гэльский. К концу XIX века в столице насчитывалось более тридцати шотландских обществ, ассоциаций и клубов, многие из которых были местными графскими ассоциациями (например, Ассоциация Аргайлшира, Лондонский клуб Мюррейшира и так далее), призванных поддерживать местные общинные отношения, а также выступать в качестве обществ взаимопомощи.

Одним словом, община — это бьющееся сердце жизни, и мы пренебрегаем ею на свой страх и риск. И одна из причин, по которой в традиционных обществах общины были столь эффективны, заключается в том, что они состояли почти исключительно из родственников. Как не преминут отметить инуитские китобои, которые выходят на китов в маленьких открытых лодках в стиле «Моби Дика»: когда дело доходит до крайности и тебя выбросят из лодки в ледяные арктические воды, никто, кроме близкого родственника, вряд ли будет готов рискнуть своей жизнью, чтобы спасти тебя.

В современном мире мы утратили то всеобъемлющее чувство родства, которое пронизывает традиционные маломасштабные общества. В этих обществах каждый член общины является родственником. И не только потому, что они придумывают родственные связи даже для посторонних пришельцев, вроде антропологов, приезжающих их изучать. А потому, что все они действительно родственники, связанные друг с другом в сложную биологическую паутину.

Те, кто приходит в общину (за возможным исключением одинокого антрополога), вскоре оказываются вплетенными в эту паутину родства, потому что вступают в брак и заводят детей с членами общины. То, что делает нас родственниками, заключается не столько в том, что мы произошли от какого-то далекого общего предка, сколько в том, что мы разделяем общий интерес к будущим поколениям. Мы называем родственников супруга «родственниками» по очень веской причине: мы и они разделяем общий генетический интерес к потомству, которое в свое время станет родителями следующего поколения.

Важность родственных связей хорошо иллюстрируется одним из знаковых событий американского фольклора. В мае 1846 года, на пике «укрощения Дикого Запада» и золотой лихорадки, бесстрашные колонисты из «партии Доннера» отправились от реки Литл-Сэнди в Вайоминге на последний этап долгого пути в Калифорнию и к новой жизни, начавшегося более месяца назад в Спрингфилде, штат Иллинойс. Ряд неблагоприятных событий — дезорганизация на старте, неудачно выбранный маршрут и нападения индейцев по пути — привели к задержке отряда, который на пике своей численности насчитывал восемьдесят семь мужчин, женщин и детей. В результате они достигли гор Сьерра-Невада, изрезанной линии заснеженных пиков, преграждавших им путь на запад, гораздо позже, чем планировали, как раз когда начала наступать зима.

Хотя они продолжали бороться, в итоге оказались в ловушке в горах из-за снежных бурь в совершенно безымянном месте, ныне известном как перевал Доннера. Здесь они попытались переждать зиму. Но поскольку они рассчитывали пройти через горы задолго до наступления зимы, они оказались неподготовленными. У них закончилась еда, и некоторые даже прибегли к каннибализму. К тому времени, как в феврале и марте следующего года из Калифорнии прибыла серия спасательных отрядов, сорок один из восьмидесяти семи пионеров уже погибли. Интересным в этой сухой статистике является то, кто именно погиб, а кто выжил. Непропорционально больше погибло людей, путешествовавших в одиночку, в то время как шансы на выживание были значительно выше у тех, кто путешествовал семьями. Хрупкие бабушки, путешествовавшие со своими семьями, выжили, а вот крепкие молодые мужчины, путешествовавшие в одиночку, — нет. Путешествовать с родней и близкими было выгодно.

Второй пример дает еще одно знаковое событие американского фольклора. Когда колонисты с корабля «Мейфлауэр» ступили на американский материк в 1620 году, они были плохо подготовлены к суровой зиме Новой Англии. Они страдали от сильного недоедания, болезней и нехватки ресурсов, и не менее пятидесяти трех из 103 колонистов погибли в ту первую зиму. Если бы не вмешательство и щедрость местных индейцев, колония полностью бы вымерла. И снова смертность была самой высокой среди тех, кто прибыл в одиночку, и самой низкой среди тех, кто прибыл семьями.

Дело не столько в том, что семьи суетятся и помогают друг другу (хотя это, безусловно, правда), сколько в том, что пребывание среди родственников, кажется, обладает неким укрепляющим эффектом. Окружение семьей каким-то образом делает вас более устойчивым, чем когда вы просто находитесь с друзьями, как бы сильно вы с ними ни спорили. Это ясно из двух исследований детской заболеваемости и смертности: одно проводилось в городе Ньюкасл-апон-Тайн в 1950-х годах, а другое — на карибском острове Доминика в 1980-х. В обоих случаях уровень детской заболеваемости и смертности в семье был прямо пропорционален размеру ее сети родственных связей. Совсем маленькие дети в больших семьях болели реже и с меньшей вероятностью умирали. Опять же, это не просто потому, что в больших семьях больше людей, которые могут суетиться и что-то делать. Скорее, это связано с самим фактом нахождения в центре паутины взаимосвязанных отношений. Каким-то образом это заставляет вас чувствовать себя более защищенным и удовлетворенным, а также лучше подготовленным к капризам, которые мир замышляет бросить вам на пути.