— А потом? — спрашиваю я, заинтригованная, уже улыбаясь.

— А потом мы как-то поженились, — пожимает плечами Алиса и прыскает от смеха.

Я смеюсь, а Аня закатывает глаза:

— Очень краткое изложение.

— Зато без лишних подробностей. — Алиса подмигивает мне. — А вот Аня вообще считала, что Даниил совершенно не умеет обращаться с детьми.

— А что мне было думать? — вздыхает Аня. — Если он и правда таким был. Вот представь, ты приходишь к мужчине домой, а у него там бутылки по всему дому валяются. И мало того, в доме две полуголые девицы. И это я еще забыла сказать, что я ему на порог его дочку из детдома привела, о которой он ничего не знал.

— Не могу поверить, — качаю я головой, — ваши мужья такие… семейные. И так любят детей, это прямо заметно. Даже не верится, что они сначала такими были.

— А что тут удивляться? — фыркает Алиса. — Будто ты с Рихтером не то же самое сделала. Он знаешь каким букой был? Не улыбался вообще никогда и ни за что. А теперь посмотрите на него! Настоящий папочка!

— Да-да, — подтверждает Аня, — ты точно так же превратила самого неподходящего мужчину в отца и мужа, как и мы. Как ты это сделала?

— Да я ничего особенного не делала, — признаюсь я. — Наоборот. Спорила с ним, перечила, Даринка так вообще устроила у него дома полный хаос.

Алиса смотрит на Аню, потом на меня и начинает хохотать:

— Всё! Теперь понятно! Бедный Рихтер!

— Почему бедный? — возмущаюсь я.

— Потому что у него не было ни единого шанса.

Мы смеемся втроем, и я вдруг понимаю, что совершенно перестала волноваться.

Девушки переглядываются, а потом наклоняются ко мне через стол, и следующие полчаса мы во всех подробностях рассказываем друг другу, как познакомились со своими вторыми половинками.

Я смотрю на них и думаю, что они такие разные: Алиса бойкая, веселая, с острым язычком, Аня мягче и спокойнее, очень искренняя, от нее исходит тепло и поддержка.

Когда мы возвращаемся в гостиную, Марк стоит у камина и разговаривает с Маратом, в руке бокал, на лице привычное сосредоточенное выражение. Но стоит ему увидеть меня, как он замолкает на полуслове.

— Ну всё, — немедленно комментирует Даниил. — Рихтер завис. Кто-нибудь, перезагрузите человека.

— Даниил, — предупреждающе произносит Марк.

— Молчу, молчу, — но сам смеется.

Марк подходит ко мне, останавливается совсем близко и некоторое время просто смотрит.

— Что? — смущаюсь я.

— Ты очень красивая, Ксюша, — говорит он так серьезно, что у меня перехватывает дыхание.

Я уже собираюсь ответить, но сверху раздается восторженный вопль:

— Папа Малк!

По лестнице несется Даринка: на шее мишура, на щеках блестящие звездочки.

— Смотли! Я звездочка! Класивая?

— Самая красивая, — Марк подхватывает ее на руки.

Следом по лестнице спускается Аришка и с важным видом поправляет на Даринке съехавшую мишуру.

— Это я ее украшала, — серьезно сообщает она. — Пойдем, Дариш, я тебе еще хвостики заплету.

Даринка тут же сползает с рук Марка, хватает Аришку за ладошку, и обе убегают наверх.

Я смотрю им вслед, и в груди становится тепло. Какие же хорошие девочки! Приняли мою малышку как родную и опекают ее: она ведь здесь самая младшая.

В дверь звонят, и Алиса бежит открывать.

Через секунду в гостиную вваливается мужчина. Именно вваливается, другого слова не подберешь: огромный, широкоплечий громила в распахнутой куртке, с раскрасневшимся от мороза лицом и с ног до головы в снегу, будто валялся в сугробе. Следом появляется невысокая рыжеволосая девушка, тоже в расстегнутой куртке и тоже в снегу, а за шиворот она держит мальчишку лет шести в комбинезоне, с которого снег сыплется прямо на пол.

— Это наш третий друг, Арсений, — тихо говорит мне Марк. — И его…

— Бывшая, — подсказывает сбоку Даниил, понизив голос. — А о сыне он до недавнего времени вообще не знал.

Ого. Я невольно перевожу взгляд с громилы на рыжую, потом на мальчишку. Тут что, у всех истории как в любовных романах?

— Простите, мы задержались, — виновато говорит рыжая, отряхивая снег с рукава. — Эти двое устроили бой в снежки прямо у ворот, и я никак не могла их оттуда вытащить.

— Ничья! — объявляет мальчишка.

— Ничья, — серьезно соглашается Арсений, и они звонко хлопают друг друга по ладоням.

Рыжая закатывает глаза, но улыбается.

Мальчишка скидывает куртку в руки отца, хохочет и убегает к остальным детям.

Арсений начинает смеяться, но под строгим взглядом девушки быстро замолкает и наконец замечает Марка:

— О, Рихтер! А мы уже ставки делали, приедешь или нет. Я проиграл. — Он смотрит на меня, переводит взгляд на Марка и выразительно присвистывает. — А-а-а. Теперь понятно.

— Арс, — вздыхает Марк. — Ты со ставками давай завязывай.

Все вокруг смеются, и кажется, я одна не совсем понимаю, что происходит, но, судя по упрекающему взгляду девушки Арсения, здесь кроется какая-то очень интересная история.

Я заинтригована и смотрю на Алису и Аню. Они мне ничего не рассказали, но уверена, что точно расскажут.

— Это Ксения. Ксюша, знакомься, Арс, — представляет меня Марк. — Не обращай внимания, он всегда такой.

— Очень приятно, — Арсений шутливо склоняет голову. — Добро пожаловать в наш дурдом. А это Яра. Моя…

— Головная боль, — подсказывает рыжая и протягивает мне руку. Пожатие у нее крепкое. — Не бойся, Ксюша. Я не кусаюсь. Это он у нас любит.

— Яра!

— Что? Опять неправду сказала?

Она показывает ему язык, а он смотрит на нее так, что я краснею. Кажется, эти ребята очень горячие, а раз они были бывшими, а теперь снова вместе, видимо, их примирение проходило весьма бурно.

Вечер пролетает незаметно. Дети носятся по дому, сооружают из диванных подушек башню, спорят, кто будет первым читать стишок Деду Морозу, и устраивают настоящий концерт: Мила с Викой руководят репетицией, Аришка следит, чтобы никто не путал слова, Даринка поет громче всех, а Тимка на удивление быстро вписывается в компанию, хоть он и единственный мальчик среди кучи девчонок.

Правда, через полчаса он, взъерошенный и обвешанный мишурой, прибегает к родителям и тянет Арсения за рукав:

— Пап, мам, родите мне братика! Срочно! А то там одни девчонки, я с ума сойду!

Яра прыскает, а Арсений хохочет так, что на него оборачивается вся гостиная.

— Слышала? — он с невинным видом приобнимает Яру за талию. — Ребенок просит. Нельзя отказывать ребенку.

— В кого бы он такой продуманный? — интересуется Яра.

— В отца, конечно.

— Вот и я о том же, — фыркает она, но из его рук не выворачивается.

Около одиннадцати появляется Дед Мороз со Снегурочкой, настоящий, с огромной белой бородой, в красной шубе и с мешком, от которого у детей загораются глаза. Песню дети исполняют с таким усердием, что Дед Мороз даже просит повторить припев. Даринка рассказывает стишок, путает половину слов, но получает подарок и тут же бежит к Марку:

— Папа! Смотли, что мне Дед Молоз подалил!

Он присаживается, чтобы рассмотреть коробку, и слушает ее с таким вниманием, словно дочка рассказывает ему о чем-то необыкновенно важном. А я смотрю на него и чувствую, как сильно люблю этого человека.

Вокруг шумно, тесно, дети перебивают взрослых, кто-то разливает сок, кто-то ищет потерянную варежку, а Марат уже в третий раз пытается выяснить, куда исчез один из колпачков близнецов.

— У тебя на плече, — подсказывает Алиса.

Он поворачивает голову, обнаруживает красный колпачок и смотрит на жену:

— Ты специально молчала?

— Конечно, — смеется она, а он притягивает ее к себе свободной рукой и целует.

Даниил тем временем устраивает Аню в кресле, подкладывает ей под спину подушку, приносит чай и, присев рядом, кладет ладонь ей на живот. Аня что-то шепчет ему, и он вдруг улыбается так счастливо, что я невольно отворачиваюсь: не хочется мешать даже взглядом.

Арсений спорит с Ярой из-за чего-то, но, заметив, что она замерзла после очередного выхода на веранду, молча укутывает ее пледом.