— Это я уже знаю, Марк Германович.

И вот я уже смеюсь, представляя, как мой ледяной айберг заставляет всех замерзнуть под своим взглядом. Внутри рождается маленький огонек и немного гордости: ведь только я знаю, что под ледяной маской скрывается самый лучший, самый замечательный, любящий и горячий мужчина.

Он смеется и целует мои пальцы, и от этого простого жеста страх понемногу отступает.

— Мам, а можно мне потом с ними поиглать? — Даринка тычет пальчиком в стекло. — Со снеговиками? Ну пожалуйста!

Даринка взбудоражилась не на шутку. Скоро ее будет не угомонить.

— Можно, — улыбаюсь я. — Только потом. Сначала праздник.

— Ула!

Марк достает с заднего сиденья Даринку, похожую в своей пушистой шубке на снежинку, берет меня за руку, и мы идем к дому. Я смотрю на них и до сих пор не верю, что это моя жизнь. Еще недавно я боялась об этом мечтать. А теперь мы вместе. Суд с Димой позади — половину квартиры мы отвоевали. Маме купили дом в пригороде, где она счастливо возится на грядках. А дядя Димы вообще переписал завещание на меня, так что я внезапно стала обеспеченной женщиной.

На пороге нас сбивает с ног волна тепла, запахи хвои и мандаринов. В прихожей полно чужой обуви и курток, а из гостиной доносится такой гул, что Даринка восторженно вытягивает шею. А у меня даже немного голова кружится.

Марк помогает нам раздеться, и мы входим в огромную гостиную.

Елка здесь живая, пушистая, почти до потолка. Огромная просто! Вся в золотых шарах, а пол под ней завален коробками с подарками. Я даже рассмотреть ее толком не успеваю, потому что навстречу выходит хозяин дома — Марат Громов. Высокий, широкоплечий мужчина с таким суровым лицом, что я невольно выпрямляюсь. Правда, суровость рушится напрочь: на руках он держит двух одинаковых малышей в красных колпачках, а на нем самом красуется свитер с оленями.

Малыши спят, их будто совсем не волнует, что вокруг шум и гам.

— Рихтер, — кивает он Марку и переводит взгляд на меня. — А вы, значит, Ксения. Очень рад. Проходите, не стойте на сквозняке.

— Олени? — невозмутимо интересуется Марк.

— Жена выбирала, — Марат даже не опускает глаз.

— Вижу.

— Тебе тоже скоро начнут выбирать. Не сомневайся.

Марк хмыкает, а я едва удерживаюсь от смеха.

И тут к Марату подлетает невысокая, сияющая девушка в серебристом платье. На ходу поправляет колпачок одному из близнецов, замечает меня и расплывается в такой широкой улыбке, будто мы знакомы с детства.

— Ксюша! Ну наконец-то! Я Алиса!

Она обнимает меня так тепло и искренне, словно мы сто лет знакомы, и я, сама того не ожидая, с радостью обнимаю ее в ответ.

— Мы тебя заждались! Аня! Иди сюда! Они приехали!

— Алиса, дай людям хотя бы раздеться, — замечает Марат.

— Они уже разделись!

— Тогда хотя бы вдохнуть.

Она отмахивается от мужа, а тот смотрит на нее с такой нежностью, что я невольно засматриваюсь.

До чего красивая пара!

Из глубины гостиной появляется невысокая, стройная девушка в длинном изумрудном платье. Мягкая ткань обрисовывает заметно округлившийся живот. Рядом с ней идет мужчина в белом свитере и джинсах. Он с таким вниманием следит за каждым ее шагом, будто пол усеян невидимыми ловушками.

— Даниил, — представляется он, пожимая Марку руку. — А я думал, что это шутка, что у тебя появилась семья. Как это ты умудрился?

— Даниил! — шипит на него жена, но он даже не думает исправляться.

— А что такого? Всем же интересно, где наш Рихтер нашел себе жену. Он же с работы не вылезает.

— Вот там и нашел, — ничуть не злясь, замечает Марк. Он крепче сжимает мою руку, все вокруг улыбаются, и я понимаю, что этот вечер может сложиться удачно.

По крайней мере, прием мне оказали очень радушный. Волнение понемногу спадает.

Даниил смеется и поворачивается ко мне:

— А вы Ксения? Очень приятно. Я брат Марата.

На слове «брат» Аня едва заметно меняется в лице, а Марат с Даниилом коротко переглядываются. Мне сразу становится любопытно, что за история скрывается за этим простым словом, но расспрашивать я, конечно, не стану.

— Я Аня, — улыбается девушка. — А вон наша Аришка.

У елки стоит маленькая девочка в темно-красном бархатном платье с двумя аккуратными косичками. Вокруг нее кружат две девчонки постарше, совершенно одинаковые, в блестящих платьях и с мишурой на плечах.

— Это наши Мила и Вика, — поясняет Алиса. — Третью неделю репетируют песню для Деда Мороза. Я ее уже во сне слышу.

Я беспомощно оглядываюсь, пытаясь понять, как запомнить все имена. Взрослые, дети, их так много, что я боюсь запутаться.

К счастью, Даринка тем временем сползает с рук Марка и громко спрашивает:

— А где Дед Молоз? Он плидет?

Мила с Викой замечают ее одновременно.

— Ой, а это кто? Такая маленькая!

— Я Далина, — отвечает моя дочка, с опаской глядя на девчушек.

— Она «р» не выговаривает! — заявляет одна из близняшек, другая одергивает ее:

— Вика!

— Ничего, мы научим! — объявляет бойкая Вика и хватает мою Даринку за руку. — Пойдем! Мы тебе елку покажем, и «р» научим говорить, и песню для Деда Мороза выучим! Песню надо будет спеть, — рассказывает она, — а то подарок не дадут.

И девочки вместе с Аришкой убегают, оставляя нас с улыбками на лицах. До того умилительно и славно они общаются, и Даринку приняли в свой круг сразу, чему я очень рада.

— Девочки! Только не бегом! — кричит им вслед Алиса, но топот становится только громче. — Бесполезно, — вздыхает она и поворачивается ко мне. — Пойдем, Ксюша. У нас на кухне срочное дело: пирожные надо сахарной пудрой посыпать.

И она решительно берет меня под руку.

Я успеваю только обернуться к Марку. Он улыбается, наклоняется и целует меня в висок:

— Иди. Я здесь.

На кухне витает мандаринов и свежей выпечки. Пирожные еще в духовке, поэтому Алиса достает бокалы, и я понимаю, что меня позвали на женский междусобойчик, чтобы поближе познакомиться. Аня тем временем наливает себе клюквенный морс.

— Мне теперь только это можно, — улыбается она, ласково погладив живот. — А тебе шампанского?

Мне неудобно отказываться, но от одного запаха меня вдруг неприятно мутит.

— Нет, спасибо. Мне лучше апельсиновый сок.

Алиса с Аней переглядываются так выразительно, что я мгновенно краснею.

— Так-так, — Алиса медленно ставит бутылку на стол и прищуривается. — А ты ведь не просто так от шампанского отказалась?

— Я… — начинаю я и замолкаю, потому что щеки горят уже так, что отпираться бесполезно.

— Можешь не отвечать, — смеется Алиса. — Я двойню носила, меня такими вещами не удивишь.

— Марк знает? — тихо спрашивает Аня.

Я качаю головой. Тест я сделала только вчера. Положительный. До сих пор не могу поверить и совершенно не представляю, как сказать об этом Марку.

— Ну ты даешь! — ахает Алиса и тут же прикладывает палец к губам. — Всё, молчу. Мы — могила.

— Могила, — серьезно кивает Аня, и обе так тепло мне улыбаются, что у меня щиплет в глазах.

Пока мы ждем пирожные, я постепенно перестаю чувствовать себя чужой. Девушки болтают без умолку, перебивают друг друга, смеются, и внутри меня разливается тепло.

Видимо, у меня мысли отражаются на лице, потому что Алиса тут же спрашивает:

— Что такое, Ксюш?

— Ничего, просто… я совсем не ожидала, что вы так тепло меня примете.

— А что такого? — удивляется Алиса. — Думаешь, я тут сразу своей была? Я вообще к Марату няней пришла и первую неделю ходила по дому на цыпочках, боялась лишний раз рот открыть.

— Ты была няней? — переспрашиваю я, ведь Марк ничего не рассказывал мне про своих друзей.

Вернее, говорил, но не так, чтобы во всех деталях и подробностях.

— Представляешь! Правда, длилось это недолго.

— Очень недолго, — с улыбкой подтверждает Аня.

— Потом я ему устроила выволочку, — признается Алиса. — За девочек заступилась. Я обнаружила, что он очень много работает и уделяет им слишком мало внимания. Он сначала посмотрел на меня так, что я чуть не провалилась сквозь пол…