Все эти мужчины, на первый взгляд такие же суровые и несговорчивые, как Марк, рядом со своими женщинами становятся совсем другими. И мне удивительно приятно видеть, что мой Марк среди них ничуть не выделяется. Он то и дело оказывается рядом: пододвигает мне тарелку с тем, что я люблю, чистит мандарин и незаметно кладет дольки передо мной, а когда мы сталкиваемся возле елки, ловит мою руку и переплетает наши пальцы.

— Как ты? — спрашивает он тихо. — Не устала?

— Нет, тут замечательно. У тебя классные друзья.

На глаза у меня вдруг наворачиваются слезы, потому что здесь царит такая семейная атмосфера, все такие добрые, что меня переполняют чувства. В моей недавней одинокой жизни была только работа и маленькая Даринка, о которой я заботилась. Ни любви, ни тепла, ни достатка.

И всё это мне подарил мужчина, у которого, я считала, нет сердца.

Ближе к полуночи мы все собираемся за столом. Даниил разливает по бокалам что-то янтарное, Марат качает на колене одного из близнецов, который проснулся и теперь сосредоточенно жует оленя на отцовском свитере.

— Нет, вы только посмотрите на нас, — вдруг говорит Даниил, обводя взглядом гостиную. — Кто бы мог подумать пару лет назад? Громов в свитере с оленями и с ребенком на руках. Я домой к девяти приезжаю. А Рихтер вообще на Новый год явился. Добровольно!

— И даже улыбается, — добавляет Марат.

— Это временно, — предупреждает Марк.

— Конечно, — соглашается Даниил. — Сейчас дети спать лягут, и ты опять станешь страшным человеком.

— Семейные люди, — с каким-то мрачным удовлетворением произносит Марат.

— Скуфы, — хмыкает Даниил.

— Остепенились, — поправляет Марк.

И все трое смеются, а потом одновременно поворачиваются к Арсению.

— А ты чего притих? — интересуется Даниил. — Тебя это тоже касается.

— Меня? — Арс чуть не давится. — Я вообще за спортзалом в глушь ехал. Кто ж знал, что там окажется она. И пацан, про которого мне шесть лет никто не удосужился сказать.

— Потому что ты не спрашивал, — бросает Яра, но в этом упреке нет обиды.

Марат прячет улыбку за бокалом:

— А отец твой как? Доволен?

— Отец до сих пор думает, что я актрису нанял, — мрачнеет Арсений.

Я смеюсь вместе со всеми, но в какой-то момент замечаю, что Марк смотрит на меня. Не просто смотрит: у него такое выражение лица, что сердце вдруг начинает биться быстрее. Он подходит и наклоняется к моему уху:

— Выйдем на минуту?

Я киваю.

На застекленной веранде тихо. После душной гостиной морозный воздух обжигает щеки. Я невольно ежусь, и Марк тут же снимает пиджак и накидывает мне на плечи.

— Замерзла?

— Немного.

Он притягивает меня ближе, и я с удовольствием прячусь у него под рукой. Некоторое время мы молча смотрим на заснеженный двор, а потом одновременно поворачиваемся друг к другу.

— Ксюша, я хотел тебе сказать…

— Марк, мне нужно тебе кое-что сказать…

Мы замолкаем.

— Говори, — предлагает он.

— Нет, ты первый.

— Ксюша.

Я пытаюсь улыбнуться, но сердце бешено колотится. Тест, на который я вчера смотрела добрых десять минут, не веря собственным глазам, до сих пор лежит у меня в сумочке. Я собиралась рассказать Марку утром, потом днем, потом решила дождаться праздника. И вот теперь стою перед ним, а язык словно прилип к небу.

— Ксюша? — Он чуть склоняет голову. — Что случилось?

Я набираю в грудь побольше морозного воздуха:

— Я беременна.

Марк замирает и несколько секунд смотрит на меня ошарашенно. Потом медленно опускает взгляд на мой живот и снова поднимает глаза.

— Что?

— Марк, у нас будет ребенок, — нервно смеюсь я.

Он открывает рот, закрывает и молчит.

Господи, ну почему он молчит?! У меня начинают дрожать колени, в голову лезут самые ужасные мысли. А вдруг он не хочет? Вдруг слишком рано? Мы ведь даже не женаты, у него работа, планы, контракты…

— Марк, скажи хоть что-нибудь.

И тут он вдруг смеется — тихо, растерянно, совершенно не похоже на себя, — обхватывает мое лицо ладонями и целует.

— Ксюша… — Он прижимается лбом к моему лбу и снова смеется. — Ты меня опередила, Ломакина.

— В смысле?

— Я тут два месяца речь репетировал. Думал, как всё правильно сказать, чтобы ты не испугалась. А ты…

Он отстраняется, запускает руку во внутренний карман пиджака, который так и висит у меня на плечах, и достает маленькую коробочку. Я забываю, как дышать, а Марк открывает ее. Внутри кольцо, тонкое, изящное, без огромного камня, именно такое, какое я выбрала бы сама.

Он смотрит мне прямо в глаза:

— Ксюша, я не умею произносить красивые речи, ты знаешь. Поэтому скажу как есть. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не на неделю, не ради контракта, не понарошку. Навсегда.

По щекам у меня уже текут слезы. Марк берет мою руку.

Он улыбается, но пальцы, которыми он держит мою ладонь, заметно напряжены, и я вдруг понимаю, что он волнуется. Мой Марк Рихтер, который одним взглядом может заставить замолчать целый совет директоров, сейчас боится услышать мой ответ.

— Выходи за меня, Ксюша.

Я киваю. Не могу произнести ни слова, только киваю, а слезы всё текут и текут.

— Это «да»? — уточняет он. — Мне желательно услышать вслух, Ломакина.

— Да, Марк! Да!

Он надевает мне кольцо на палец, а потом притягивает к себе и целует так, что я совершенно забываю о морозе. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, Марк осторожно кладет ладонь мне на живот и смотрит на меня, и в его глазах столько нежности, что я снова начинаю плакать.

— Ну вот, — тихо говорит он. — Я тебя довел до слез.

— Это от счастья.

— Тогда ладно, — он целует меня в лоб, и в этот момент за спиной хлопает дверь.

— Мама! — на веранду вылетает Даринка, а следом за ней Аришка, дочка вдруг останавливается и подозрительно смотрит на меня:

— Мам, а почему ты плачешь?

— От счастья, солнышко, — вытираю я щеки.

— Он тебя обидел? — хмурится она еще сильнее.

— Нет, заинька. Наоборот. — Я присаживаюсь перед дочкой и обнимаю ее. — Дядя Марк позвал нас замуж.

Даринка задумывается и переводит взгляд с меня на Марка:

— А меня тоже?

— И тебя тоже, кнопка, — Марк приседает рядом.

— Тогда ты будешь моим папой?

У меня сжимается сердце. Марк осторожно убирает с ее волос снежинку:

— Я уже твой папа, кнопка.

Даринка смотрит на него несколько секунд, а потом бросается ему на шею:

— Ула! Тогда я лазлешаю!

— Скорее! — Аришка нетерпеливо тянет нас за рукава. — Куранты бьют! Все уже с бокалами!

Мы влетаем в гостиную в последнюю секунду. Кто-то сует мне в руку стакан сока, Марк подхватывает бокал, и под последний удар курантов весь дом взрывается криком «С Новым годом!». Звенят бокалы, дети визжат, Алиса обнимает меня и тут же замечает кольцо — и визжит громче детей.

— Все на улицу! — командует Марат. — Салют!

Мы торопливо натягиваем куртки и шубы и высыпаем во двор. Мужчины поджигают фитили, и в черное небо с треском взлетают огни — золотые, алые, изумрудные. Они рассыпаются над головой тысячами искр, дети прыгают и кричат от восторга, Даринка хлопает в ладоши у Марка на руках, и снег вокруг вспыхивает разноцветными отблесками.

Марк обнимает меня свободной рукой, прижимает к себе и наклоняется к самому уху:

— Счастлива?

Я смотрю на огни в небе, на смеющихся друзей, на свою дочку, которая визжит от восторга, и чувствую, как по щекам снова текут слезы.

— Безумно!