— Трактирщик Рон очень любит звонкую монету. Но он не скуп, о нет! Просто он очень рачительный хозяин. Каждый медяк знает своё место, каждый серебряный хранится бережно. Ибо деньги — это не только богатство, но и возможность делать добро!

Сладкоголосый перешёл к припеву, и его подхватили все присутствующие. Похоже, песню они уже знали.

— «Рыжий кабан», «Рыжий кабан» — лучший трактир в Велбруке! Приезжайте, приходите, не пожалеете! Здесь вас ждут как родных, здесь вас накормят как королей! «Рыжий кабан» — это дом для каждого путника! Это радость для каждого странника!

Голоса слились в мощный хор, и даже угрюмый Кир не смог удержаться и тихонько подпевал. Песня закончилась под бурные аплодисменты.

Нат поклонился, убрал лютню в чехол и пошёл к выходу, но Предраг окликнул его:

— Постой, музыкант! Подойди ко мне!

Сладкоголосый приблизился к столику законника, слегка смущённый таким вниманием.

— Слушаю вас, господин!

— Расскажи мне подробнее об этом трактире «Рыжий кабан», — Предраг внимательно изучал лицо Ната.

Тот пожал плечами и улыбнулся:

— Да что тут рассказывать? Всё, что я знаю, я спел в песне. Хороший трактир, отзывчивые люди. Встретили меня там как родного, накормили, напоили, денег дали заработать. Теперь я везде пою об этом месте.

— Куда держишь путь, Нат?

— К морю! — глаза музыканта загорелись мечтательным блеском. — Хочу попасть на корабль, отправиться в заморские страны. Говорят, там такие чудеса, что и не снились нашим сказочникам!

Законник кивнул, достал из кожаного кошелька серебряную монету и протянул Нату.

— Спасибо за выступление. Особенно за последнюю песню.

Сладкоголосый с благодарностью взял монету, поклонился и вышел, насвистывая под нос мелодию о песни «Рыжем кабане».

К столику Предрага подошёл хозяин с подносом, уставленным яствами.

— Вот ваш заказ, господин! — торжественно объявил Кир.

Устрицы лежали на блюде из полированного дерева, окружённые колотым льдом и украшенные веточками петрушки и дольками ки́село. Створки раковин приоткрыли, обнажив нежное перламутровое мясо, которое так и манило своей свежестью.

Жаркое из барашка источало невероятный аромат. Его зажарили до идеальной корочки, а внутри оно оставалось розоватым и сочным. Травы — розмарин, тимьян и шалфей — придавали ему изысканный вкус. Рядом лежали подрумяненные на углях овощи: молодая морковь, лук-порей и кромпи́р, политые мясным соком.

Форель запекли целиком, её кожа приобрела золотистый оттенок, а из брюшка рыбы виднелась ароматная начинка из пряных трав и тонко нарезанных долек кисело.

С хлебом тоже не обманули: белый, хрустящий снаружи и с нежной, слегка тёплой мякотью внутри, он так и просился в рот. А масло к нему подали домашнее, жёлтое как солнце, с лёгким привкусом трав.

Предраг принялся за еду. Взяв с блюда устрицу, законник сбрызнул её соком кисело и отправил в рот. Потом ещё одну, и ещё. Устрицы таяли на языке, оставляя солоноватый привкус моря и лёгкую кислинку. Барашек был невероятно нежным: мясо расслаивалось под ножом и распадалось во рту на волокна. Форель оказалась не менее прекрасной. Рыбу приготовили идеально, мякоть была сочной и ароматной, с пикантными травянисто-кисловатыми нотками.

Законник ел неспешно, смакуя каждый кусок и размышляя о том, что узнал от музыканта. «Рыжий кабан» в Велбруке славят уже за пределами города. Интересно. Очень интересно.

Когда он наконец отложил приборы, к столику подбежал запыхавшийся мальчишка.

— Господин! — выпалил он, переведя дух. — Кормчий велел передать: корабль готов к отплытию!

Предраг кивнул, достал из кошелька горсть монет и небрежно бросил их на стол. Сумма явно превышала стоимости обеда, но законник остался доволен трапезой и не поскупился. Поднявшись, он поправил цепь, разгладил одежду и направился к выходу. И тут, сам того не замечая, тихонько запел:

— «Рыжий кабан», «Рыжий кабан» — лучший трактир в Велбруке!

Песня Ната оказалась заразительной. Вот только пел её законник совсем не добрым голосом.

Ри стояла у стола, нарезая репчатый лук и часто-часто моргая. Она отложила нож и тыльной стороной ладони смахнула непрошеные слёзы, оставив на щеке влажный след.

Звук шагов заставил её обернуться. В кухню зашла Лира. В её серых глазах плясали озорные искорки — верный признак того, что у неё на уме какая-то затея.

— Ри, милая, оставь пока лук, — сказала Лира. — Нужно поговорить о ярмарке.

При упоминании о предстоящем походе за покупками кухарки сердце учащённо забилось. Не только от предвкушения торговых баталий, но и от мысли, что рядом будет Дин. Ри попыталась унять внезапную волну смущения, сосредоточившись на словах Лиры.

— Ты торгуешься неплохо, это правда, — продолжала жена трактирщика, доставая из кухонного шкафа три одинаковых глиняных кувшина. — Но на ярмарке тебя ждут такие хитрецы, каких в нашем тихом Велбруке и не сыщешь. Нужно знать их уловки, чтобы не дать себя одурачить.

Ри внимательно наблюдала, как Лира расставляет кувшины на столе. Глиняная посуда была простой работы, без узоров, покрытая коричневатой глазурью. Жена трактирщика взяла остывший уголёк из очага и принялась помечать сосуды: на первом нарисовала крестик, на втором — кружочек, на третьем — короткую полоску.

— Запомни хорошенько, — проговорила Лира, отряхивая черноту с пальцев. — Эти метки помогут тебе не запутаться в том, что я сейчас покажу.

Она подошла к большой деревянной кадке, стоявшей у стены, и зачерпнула воды ковшом. Вода плескалась, отражая блики солнечного света, и Ри невольно залюбовалась этой простой картиной — как лучи играют на поверхности, создавая живые узоры.

Лира наливала воду в каждый кувшин, следя за тем, чтобы уровень жидкости доходил ровно до внутреннего ободка горлышка. Звук льющейся воды отзывался мелодичным журчанием.

— А теперь принеси кастрюлю на восемь шол, — попросила жена трактирщика, указывая на полку.

Ри сняла оттуда медную кастрюлю — тяжёлую, с потёртостями и патиной. Металл был прохладным на ощупь, и кухарка ощутила, как холод передаётся её ладоням. Она поставила посуду рядом с кувшинами, и Лира тут же взяла сосуд с крестиком.

— Смотри внимательно, — предупредила она и начала переливать воду в кастрюлю.

Струя была ровной, почти прозрачной, и Ри зачарованно следила за тем, как ёмкость заполняется. Когда последняя капля упала с края кувшина, вода в кастрюле доходила ровно до краёв.

— Ровно восемь шол, — констатировала Лира и вылила воду обратно в кадку.

Теперь она взяла кувшин с кружочком. Ри ожидала увидеть ту же картину, но, когда вода перестала литься, в кастрюле оказалось заметно меньше жидкости. Недолито было примерно на палец.

— Но как это возможно? — вырвалось у неё. — Кувшины же одинаковые!

Жена трактирщика лишь усмехнулась, и в её глазах отразилось веселье. Она снова вылила воду в кадку и взялась за третий кувшин — с полоской. На этот раз кастрюля наполнилась до краёв, но в кувшине ещё плескалась вода.

— Не понимаю, — растерянно проговорила Ри, хмуря тонкие брови. — Они выглядят абсолютно одинаково.

— Вот именно, — торжествующе сказала Лира. — Подойди, пощупай их.

Кухарка по очереди взяла кувшины в руки. Они действительно были одного веса, одной высоты, одинаково лежали в руках. Никакой разницы она не чувствовала.

— Секрет в том, как они сделаны, — пояснила жена трактирщика, постукивая ногтем по стенке кувшина с кружочком. — У этого двойное дно. Слышишь? Звук глуше. Стенки немного толще, поэтому весит он как обычный, но вмещает меньше.

Она перешла к третьему кувшину:

— А у этого стенки изнутри тоньше, зато дно утяжелённое. Больше вмещает, но весит столько же.

Ри одновременно ощупала сосуд с полоской изнутри и снаружи и действительно почувствовала, что стенки чуть тоньше, чем у остальных.