Почему он выбрал именно её для передачи письма? Неужели случайно? Или было в этом какое-то скрытое намерение?

Внезапный грохот, раздавшийся откуда-то сверху, нарушил тишину только-только пробуждающегося трактира. Звук был резким, неожиданным, словно что-то тяжёлое упало на деревянный пол. Ри подняла голову, прислушиваясь. Грохот повторился, на этот раз сопровождаемый приглушёнными мужскими голосами и топотом по лестнице.

Любопытство победило. Кухарка отложила ложку, вытерла руки о фартук и выглянула из кухни в основной зал трактира. Широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, где располагались комнаты постояльцев, была занята двумя дюжими слугами. Тяжело дыша от напряжения, они осторожно спускали по ступенькам увесистый сундук, окованный железом.

За первым сундуком появился второй, поменьше, затем узкий длинный ящик, явно предназначенный для хранения оружия или инструментов. Слуги работали молча, но их лица выражали некоторую озабоченность.

Вскоре по лестнице спустился и сам купец Ва́тан — внушительная фигура в дорогом бархатном камзоле тёмно-синего цвета. Длинные седые волосы были аккуратно зачёсаны назад и перехвачены у затылка кожаным шнурком, а густая борода блестела от благовоний. На пальцах его мясистых рук красовались золотые кольца с драгоценными камнями, а на шее висела тяжёлая цепь — признак богатства и влияния.

Рон созерцал происходящее из-за стойки. Его полное лицо выражало недоумение.

— Господин Ватан, — произнёс Рон, — куда это вы собрались? Не рановато ли для прогулки?

Ватан остановился у подножия лестницы, поправив складки камзола. Его лицо было серьёзным, без привычной улыбки.

— Съезжаю отсюда, Рон, — сказал он спокойно и твёрдо. — Мои люди уже собрали вещи.

Рон моргнул несколько раз, словно не сразу понимая смысл услышанного. Он поставил кружку на стойку с такой силой, что по залу разнёсся звонкий стук.

— Как это — съезжаете? — голос трактирщика повысился на октаву. — Вы же оплатили комнаты на всю ярмарку! А сегодня только третий день. Неужели уже всё распродали? Вот это торговец!

Ватан помрачнел и медленно покачал головой, отчего седые пряди слегка качнулись.

— Нет, дело не в торговле, — ответил купец, бросив быстрый взгляд на своих слуг, продолжавших выносить имущество. — По городу ползут слухи, Рон. Говорят, ты кому-то крупно задолжал.

Ри почувствовала, как учащается её сердцебиение. Она невольно сделала шаг вперёд, цепляясь рукой за дверной косяк. В воздухе повисло напряжение, и даже треск дров в очаге показался ей теперь слишком громким.

Рон побледнел, и его лицо исказилось гримасой ярости. Жилы на шее вздулись, а руки сжались в кулаки.

— Слухи⁈ — взревел он. — Какие ещё слухи? Письмо с требованием возврата долга пришло только вчера! Только вчера! А уже весь город судачит⁈

Его голос эхом отозвался в просторном зале, заставив Ри вздрогнуть. Она видела, как дрожат от гнева полные губы трактирщика, как блестят от злости его маленькие глазки.

Ватан сохранял внешнее спокойствие, но Ри заметила, как он инстинктивно отступил на шаг назад.

— Послушай, Рон, — сказал купец примирительно, — я знаю тебя много лет, мы с тобой выпили не одну кружку эля. Но говорят, кредитор потребовал долг с такими процентами, что тебе вовек не расплатиться. А слышал я об этом от трёх суровых мужиков, что вчера толкались на ярмарке.

Ри ощутила холодок тревоги, пробежавший по позвоночнику. Она представила себе троих незнакомцев, болтавших всякое о «Рыжем кабане», и эта картина ей совершенно не понравилась.

— Их поведение мне совсем не по душе пришлось, — продолжал Ватан, поглаживая бороду. — Грубые такие, глаза злые. Не хочу я, чтобы начались тут какие конфликты, а я или моё имущество случайно под горячую руку попали.

Рон сделал несколько шагов к купцу, его массивная фигура качалась от волнения.

— Ватан, будь благоразумен! — взмолился он. — Мы столько лет знакомы! Ты же знаешь, что я честный человек, всегда рассчитывался с долгами, если вообще их брал! А такое очень редко случалось.

Но купец был непреклонен. Он поднял руку, останавливая поток слов Рона.

— Именно потому, что мы давно знакомы, я не буду требовать назад деньги за оставшиеся дни, — сообщил он. — Они тебе ой как пригодятся. Но в «Рыжем кабане» я больше не останусь. Разобью походный шатёр за городской стеной, там и поживу остаток ярмарки.

С этими словами Ватан направился к выходу. Его слуги подхватили последние вещи и последовали за хозяином. Тяжёлая дверь с грохотом закрылась за ними, а вскоре снаружи раздался цокот копыт и скрип колёс: купеческая повозка отъезжала от трактира.

Рон стоял посреди зала, глядя на закрытую дверь. Его лицо было мрачным, а плечи опустились. В зал вошла Лира, слышавшая весь разговор. Её тонкие руки нервно теребили край фартука.

— Ну что ты так убиваешься, — попыталась она подбодрить мужа, — один постоялец съехал, найдём других.

Дин спустился по лестнице. Увидев Рона, он подошёл и положил руку ему на плечо.

— Отец, всё уладится, — сказал он мягко. — Мы справимся.

Но не успели они толком поговорить, как снова раздался знакомый грохот. На этот раз по лестнице спускались слуги другого купца — господина Хорус́а. Они несли узкие свёртки с дорогими материями и небольшие ящички.

Ри наблюдала за происходящим из-за порога кухни, сжав руки в замок. Сердце тревожно билось, а во рту пересохло. Сам Хорус — тощий человек средних лет в элегантном коричневом дублете — появился через несколько минут. Он избегал смотреть в глаза Рону, явно чувствуя неловкость.

— Рон, я… — начал он и запнулся, — понимаешь, дела…

— И вы тоже? — хрипло спросил трактирщик, устало и обречённо.

Хорус кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

— Прости, старина. Слышал про те неприятности. Не хочу рисковать. Деньги обратно не прошу, но и остаться не решаюсь.

И он поспешно ушёл, словно боясь, что Рон попытается его удержать.

Ри отступила вглубь кухни, прислонившись спиной к тёплой стене неподалёку от очага. Ощущение надвигающейся беды становилось всё сильнее. Она слышала приглушённые голоса в зале: Лира и Дин снова пытались успокоить Рона.

Но грохот повторился в третий раз. И в четвёртый. И в пятый.

Один за другим постояльцы «Рыжего кабана» собирали вещи и покидали трактир. Кто-то, как Ватан, благородно оставлял деньги. Кто-то требовал вернуть оплату за неиспользованные дни. А кто-то просто молча исчезала, оставляя лишь пустую комнату да скомканное одеяло.

Ри слушала, как стихают последние шаги на лестнице, как захлопывается входная дверь, как уезжают повозки. В трактире воцарилась тишина — гнетущая, непривычная. Солнечный свет, проникавший через окна, освещал мелкие пылинки, танцующие в воздухе. Столы, ещё утром ожидавшие гостей, теперь выглядели сиротливо.

Голос Рона прервал тишину. Он звучал уныло и безнадёжно:

— Ри! — позвал он. — Иди сюда.

Кухарка вышла из кухни. В зале сидел Рон, опустившись на скамью у одного из столов. Его обычно румяное лицо стало серым, а руки безвольно лежали на столешнице. Рядом стояла Лира. Дин расхаживал по залу, время от времени бросая обеспокоенные взгляды на отца.

— Постояльцев нет, — буркнул Рон. — Больше не готовь ничего. То, что уже есть, продадим тем, кто придёт на обед или ужин. Если, конечно, они не испугаются, как эти торгаши, и не обойдут нас стороной.

Ри почувствовала, как щемит в груди. Мысль, что ей придётся сидеть там без дела, казалась невыносимой.

— А может… — начала было она, но Рон покачал головой.

— Нет, девочка. Зачем готовить еду, которую некому есть? Экономить теперь надо на всём.

Лира подошла к Ри и мягко коснулась её плеча.

— Не расстраивайся, дочка, — проговорила она тихо. — Это временные трудности. Всё наладится.

Но в голосе жены трактирщика слышались сомнения, которые она пыталась скрыть. Дин остановился рядом с Ри, и их глаза встретились. В его взгляде она увидела ту же тревогу, что чувствовала сама. Он едва заметно коснулся её руки, и это прикосновение, краткое и осторожное, согрело её больше, чем жар очага.