— … а вот слушай ещё, — Рон перегнулся через стойку, насколько ему позволил живот, и рассказывал гостю очередную байку. — Винокур хвастается: «Моё вино очень крепкое!» Его спрашивают: «Насколько?» Отвечает: «Одна кружка, и жена красавицей кажется!» — «А две?» — «А две — и соседка!» — «А три?» — «Тогда и тёща!» — «А четыре?» — «Четыре я не пью, а то могу и к кобыле пристроиться!»

Гость загоготал, едва не расплескав эль.

Внезапно раздался топот, и в трактир ворвался растрёпанный незнакомец.

— Люди добрые! — заорал он, тыча рукой на улицу. — Вы только посмотрите, что творится! Трактирщик, что тут у тебя происходит⁈

— Люди добрые! Вы только посмотрите, что творится! — внезапно прогремел из зала мужской голос, заставив Ри вздрогнуть и чуть не выронить половник. — Трактирщик, что тут у тебя происходит⁈

Похлёбка забулькала особенно яростно, словно тоже возмутилась нарушенным покоем. Кухарка отодвинула котёл с огня и выглянула в зал. Увиденное заставило её изумлённо приоткрыть рот: обычно невозмутимый Рон стоял посреди помещения с таким выражением лица, будто проглотил ки́село, а вокруг него толпились посетители, указывая в сторону выхода.

— Да что вы все подскочили-то? — проворчал трактирщик, но в его голосе слышалось любопытство. — Небось опять пьяный Гарт со своей козой танцует?

— Хуже! — выкрикнул кто-то из толпы. — Иди глянь сам!

Рон, кряхтя и отдуваясь, двинулся к выходу. Посетители гуськом потянулись следом, переговариваясь возбуждёнными голосами.

Любопытство пересилило. Ри сняла передник и повесила на крючок. В дверях она едва не столкнулась с Лирой, которая неслась с заднего двора, на ходу поправляя волосы.

— Ри, деточка, ты не знаешь, что там стряслось? — спросила запыхавшаяся жена трактирщика.

— Понятия не имею, — честно ответила кухарка и тут же почувствовала, как чья-то тёплая ладонь коснулась её локтя. Обернувшись, она встретилась взглядом с Дином.

Втроём они выскочили на улицу и сразу поняли, где искать источник переполоха. У ворот, ведущих на задний двор, собралась внушительная толпа. Люди гудели как растревоженный улей, а над их головами взмывали в небо отборные проклятия Рона.

Ри, Дин и Лира с трудом протиснулись сквозь зевак. То, что открылось их взору, заставило всех троих замереть в изумлении. Перед воротами громоздилась настоящая гора кабачков. Но каких кабачков! Каждый был размером с доброго поросёнка, гладкий, лоснящийся, идеальной формы. Некоторые достигали кухарке до колена, а парочка особо выдающихся экземпляров могла бы послужить неплохой лодкой для вукора, вздумай он отправиться в плавание по ближайшему ручью.

— Двадцать один! — рычал Рон, тыча пальцем в овощное изобилие. — Двадцать один чёртов кабачище! Каждый год какая-то скотина подбрасывает сюда свой урожай! То морковь размером с дубину, то репу как колесо от телеги, а теперь вот это!

Лысина трактирщика пошла багровыми пятнами. Ри знала эти симптомы: обычно они предшествовали особенно громкому скандалу.

— Да кому нужны такие дылды? — продолжал беситься Рон. — Их даже продать невозможно! Кто купит кабачок, который и в дверь-то не пролезет? А хранить где? В моём погребе и так яблоку негде упасть!

Кто-то из толпы хихикнул, но тут же осёкся под яростным взглядом трактирщика. Рон повернулся к собравшимся и неожиданно расплылся в фальшивой улыбке, от которой его лицо стало похоже на морду кабана с вывески.

— Люди добрые! — возвестил он елейным голосом. — Не желает ли кто забрать себе пару-тройку кабачков? Совершенно задаром! От чистого сердца делюсь!

Толпа синхронно попятилась. Переглядывания и перешёптывания прокатились по рядам зевак волной. Наконец самый смелый — старый кузнец Торм — прокашлялся и ответил:

— Рон, тебе же известно, в этом году кабачков уродилось столько, что мы не знаем, куда их девать. У меня жена из них уже и варенье сварила, и компот, и даже пироги пекла. А в погребе их столько, что я боюсь туда спускаться — вдруг обвал случится.

— У меня соседка вчера кабачками поросят кормить начала, — добавила торговка Мара. — Те визжат, отказываются, а она им всё равно пихает. Говорит, пусть привыкают, до весны ничего другого не будет.

— А мой муж кабачок выдолбил и вместо бочонка использует, — пискнула чья-то жена из задних рядов. — Эль в него наливает!

Рон побагровел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и из его ушей повалит пар, как из чайника.

— Значит, не хотите? — прошипел он угрожающе. — Ну, тогда я их сейчас растопчу! Размозжу! Превращу в кашу и расшвыряю по всей улице! Пусть вороны клюют!

Трактирщик сделал шаг к кабачковой горе и занёс ногу, но Лира быстро схватила его за рукав.

— Стой, болван! — прошипела она ему на ухо, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие зеваки. — Ты что, с ума сошёл? Столько добра переводить?

Она повернулась к толпе и, прищурившись, окинула всех оценивающим взглядом.

— Так, слушайте все! — звонко объявила жена трактирщика. — Каждому, кто заберёт себе кабачок, мы нальём кружку эля совершенно бесплатно!

Толпа оживилась. Люди зашептались активнее, но энтузиазма по-прежнему не проявляли.

— Кружка эля за такую ношу? — скептически протянул мельник. — Да я надорвусь, пока дотащу эту дуру до дома!

— Две кружки! — выкрикнул кто-то из толпы. — За такой валун — минимум две кружки!

— Две кружки⁈ — взревел Рон так, что с ближайшей крыши вспорхнула стая голубей. — Да вы обнаглели! Я лучше сам их сожру! Все двадцать один! Буду есть кабачки на завтрак, обед и ужин! Жарить, парить, тушить! Кабачковый суп, кабачковая каша, кабачковые котлеты!

Трактирщик размахивал руками, брызгая слюной. Его лицо приобрело оттенок спелой свёклы.

— Буду есть, пока они мне сниться не начнут! — продолжал неистовствовать Рон. — А когда начнут, буду и во сне есть! Превращусь в кабачок от такой диеты, но всё равно всё сожру, чтобы вам ни глотка эля не досталось!

Толпа притихла. Все знали легендарную скупость Рона. Если он говорит, что съест всё сам, значит, действительно съест, даже если потом месяц будет мучиться животом.

— Ладно, — вздохнул кузнец. — Давай один за кружку. Кабачком больше, кабачком меньше…

— И мне один запиши, — неохотно добавила Мара. — Свиньям скормлю.

Постепенно находились всё новые желающие. Лира записывала имена угольком на клочке бумаги.

— Так, Торм — один кабачок, — бормотала Лира. — Мара — один. Гордый Гарт… Гарт, ты почему гордый? А, это прозвище? Ну ладно, записываю…

Дин тихонько придвинулся к Ри, и она почувствовала его тепло рядом.

— Восемнадцать… девятнадцать… — считала Лира. — Всё! Больше желающих нет?

Толпа молчала. Девятнадцать человек уже стояли около кабачковой горы, обречённо разглядывая свою будущую ношу.

— А теперь, — рявкнул Рон, — забирайте свои кабачища и валите! Сначала отнесите их по домам! Эль получите, когда вернётесь с пустыми руками. Но лучше не возвращайтесь! Хоть сэкономлю на выпивке…

Началась раздача. Трактирщик лично вручал каждому кабачок, бормоча что-то нелестное о людской жадности и неблагодарности. Некоторые овощи были настолько тяжелы, что их приходилось катить по земле. Мельник взгромоздил свой на плечо и пошатнулся. Ри не удержалась и прыснула, когда тощий парнишка, подмастерье сапожника, попытался поднять особенно пузатый кабачок и чуть не упал навзничь. Дин тоже улыбался, наблюдая за этим спектаклем.

Наконец у ворот остались только два кабачка — не самые большие, но всё равно внушительные. Рон обвёл их мрачным взглядом, потом повернулся к кухарке.

— Эти твои, — буркнул он. — И придумай что-нибудь путное! Чтобы не просто пожарить да съесть, а чтобы… Ну, чтобы как-то по-особенному. Может, хоть так эти проклятые овощи принесут трактиру пользу.

Ри кивнула, прикидывая, как дотащит этих чудовищ до кухни. Словно прочитав её мысли, Дин предложил: