Младший стражник побелел как полотно, старший нервно сглотнул. Они снова переглянулись, и в их глазах читался неприкрытый страх. Законники славились своей мстительностью, а Предраг, по слухам, — особенно.

— Господин законник, — старший стражник поклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в землю. — Приносим наши искренние извинения. Мы сейчас же откроем!

— Вот и славно, — Предраг довольно улыбнулся, наблюдая, как стражники суетятся с тяжёлым засовом. — Иногда небольшой урок правоведения творит чудеса.

Массивные створки со скрипом распахнулись.

— Благодарю за понимание, — процедил законник, проходя мимо стражников. — И запомните этот урок. Закон — это не просто слова на бумаге. Это живая, дышащая сила, которая может как защитить, так и уничтожить.

Он вышел за ворота, и они тут же захлопнулись за его спиной. Предраг усмехнулся — стражники явно не хотели рисковать, оставляя проход открытым хоть на мгновение дольше необходимого.

Ночь за стенами города казалась ещё темнее, ещё тише. Даже звёзды словно притушили свой свет, прячась за лёгкими облаками. Вокруг стояла абсолютная, почти осязаемая тишина — ни собачьего лая, ни храпа спящих, ни треска углей в кострах. Только кое-где ещё тлели почти полностью прогоревшие угли, испуская слабое красноватое свечение.

Что-то было не так. Предраг замедлил шаг, его инстинкты, отточенные годами судебных интриг и тайных расследований, кричали об опасности. Слишком тихо. Слишком темно. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Шатёр был уже совсем близко. Законник остановился у входа, прислушиваясь. Ничего. Только биение собственного сердца отдавалось в ушах.

Он отдёрнул полог и шагнул внутрь. В шатре царила кромешная тьма. Предраг на ощупь двинулся к столику, где должна была стоять свеча. Его пальцы прикоснулись к холодному воску, огниво лежало рядом. Он потянулся за ним…

Удар обрушился на затылок внезапно, как молния с ясного неба. Острая, пронзительная боль взорвалась в голове, перед глазами вспыхнули багровые круги. Предраг рухнул на колени, потом повалился на живот, но всё же сумел быстро перевернуться на спину. Сквозь пелену законник увидел тёмную фигуру, склонившуюся над ним. В слабом свете, проникавшем сквозь щели в пологе, блеснуло лезвие ножа.

— Кто… — Предраг попытался что-то сказать, но горло сдавил спазм страха.

Фигура двинулась ближе. Сухопарое, жилистое тело нависло над законником, как тень смерти. Незнакомец взгромоздился сверху, придавив Предрага своим весом. Одна рука зажала законнику рот, не давая кричать, другая занесла нож.

И в этот момент, в последний миг перед ударом, капюшон сполз с головы убийцы. Лунный луч, пробившийся сквозь полог, осветил лицо нападавшего.

Элт.

Предраг узнал его мгновенно. Острые скулы, глубоко посаженные глаза, тонкие губы, сжатые в жестокую линию. Лицо человека, который убивает не из страсти, не из ненависти, а по расчёту. Лицо профессионала.

Их взгляды ненадолго встретились — испуганные, расширенные от ужаса глаза законника и спокойный, почти безразличный взор Элта. В нём не было ни злости, ни сожаления. Только холодная решимость.

Нож вошёл между рёбер с отвратительным чавкающим звуком. Боль была невыносимой — острая, жгучая, она растеклась по всему телу раскалённым металлом. Предраг попытался вздохнуть, но лёгкие наполнились кровью. Он издал сдавленный стон, последний звук умирающего человека…

И проснулся.

Законник резко сел в постели, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Простыни насквозь промокли от пота, сердце пыталось выпрыгнуть наружу. Он судорожно ощупал грудь — целая, невредимая. Никакой раны. Никакой крови.

Сон. Всего лишь сон.

Но какой реальный! Предраг всё ещё чувствовал холод ножа, входящего в плоть, всё ещё видел перед собой спокойное лицо Элта. Законник откинулся на подушки, пытаясь успокоить дыхание.

Он не мог больше спать. Да и не хотел: боязнь снова увидеть этот кошмар сковывал законника сильнее любых цепей. Предраг встал, накинул халат и подошёл к столику. Налил себе вина из серебряного кувшина, выпил залпом. Терпкая жидкость обожгла горло, но не смогла смыть привкус страха.

ѺѺѺ

Никто в трактире не спал в ту ночь.

Ри лежала на узкой кровати, глядя в потолок, слушала, как скрипит старое дерево под порывами ночного ветра, и думала о том, какими путями можно выбраться из этой западни. Мысли кружились, как осенние листья в вихре, не давая покоя ни телу, ни душе. Лунный свет пробивался через щели в ставнях, осыпая стены ожившими пятнышками. Обычно кухарка любила эти игры света и тени. Они помогали ей расслабиться после трудного дня. Но сегодня даже красота лунного света не помогала унять тревогу.

Где-то вдалеке ухнула сова. Этот звук всегда казался Ри загадочным, полным древней мудрости. Говорили, что совы могут видеть будущее, предсказывать беду или удачу. Если бы она могла понять язык ночных птиц, узнать, что ждёт их завтра…

Но совы не торопились отвечать, а будущее оставалось туманным и пугающим, как дорога в лесной чаще ночью.

Кухарка закрыла глаза и попыталась представить, что будет, если они проиграют. Где она будет жить? Кем работать? Искать место кухарки в другом трактире, где её никто не знает и не ценит? Или пойти в подёнщицы?

А Дин? Что будет с Дином? Останется ли он с родителями, поможет ли им начать всё сначала в другом месте? Или их пути разойдутся навсегда?

От этих мыслей становилось так больно, что Ри зажмурилась сильнее, пытаясь прогнать их прочь. Нет, она не позволит этому случиться. Завтра они найдут выход. Обязательно найдут.

А за окном ночь тянулась бесконечно долго, пряча в темноте и безмолвии надежды завтрашнего дня.

Первые лучи рассвета едва коснулись ставней, когда кухарка услышала знакомое шуршание в углу. Вукор появился одновременно с шорохом, весь взъерошенный, с блестящими глазками.

— Ну что, узнал что-нибудь? — спросила Ри, приподнимаясь на локте.

Вукор важно кивнул головой и принялся рассказывать, размахивая лапками.

— Следил за теми тремя мужчинами почти до самых городских ворот, — начал он, усаживаясь на край кровати. — Думал, они пойдут в какую-нибудь таверну или постоялый двор, но нет. Свернули к старым амбарам за мельницей. А там они встретились с Митой.

Ри ахнула. Мита, бывшая кухарка «Рыжего кабана», которую Рон выгнал за сговор с мерзкой вукоркой, превратившей жизнь трактира в ад. Женщина с неприятным лицом и ещё более мерзким характером, готовившая так, что даже самые голодные путники морщились от её стряпни. Но главное — она не могла смириться с тем, что молодая девчонка справлялась лучше неё. Регулярно пыталась подставить, ябедничала Рону при каждом удобном случае. Когда трактирщик наконец решился её прогнать, Мита устроила скандал на весь трактир, обещала отомстить всем и каждому. Особенно Ри, которую обвинила в своём увольнении.

— Мита? — переспросила кухарка, хотя уже знала, что вукор не ошибается. — Ты уверен?

— Как в том, что у меня четыре лапы, — фыркнул вукор. — Они перекинулись несколькими фразами, а потом один из них дал ей кошелёк.

Ри вздохнула и откинулась на подушку. Теперь многое становилось понятным. Мита всегда завидовала её кулинарному мастерству, постоянно пыталась подсиживать, а когда поняла, что Рон больше ценит умения Ри, принялась строить козни. Тогда это казалось просто мелкими пакостями — то соль в сахарницу насыплет, то мешки с мукой в сыром месте оставит. Разве что в истории с вукоркой Мита очень хорошо раскрыла своё гнилое нутро. Но кухарка и подумать не могла, что злоба Миты способна завести так далеко.

— Надо рассказать остальным, — решила она, поднимаясь с кровати.

Внизу уже слышались голоса. Семья трактирщика собралась за тем же столом, где их застал визит вымогателей. Рон сидел, обхватив голову руками, Лира нервно приглаживала волосы, а Дин не отрывал взгляда от лестницы, ожидая появления Ри.