У стойки, полируя кружки, стоял Рон. Рядом с ним хлопотала Лира, раскладывая по тарелкам ломти свежего хлеба. А чуть поодаль…

Ри замерла на последней ступеньке. Дин стоял у окна, всматриваясь в оживлённую улицу. Свет падал на его лицо, очерчивая скулы и волевой подбородок.

Услышав её шаги, Дин обернулся и застыл, приоткрыв рот от удивления.

— Ри… — выдохнул он, и в его голосе прозвучала такое восхищение, что у кухарки подкосились ноги.

Дин медленно подошёл к ней, не сводя глаз с её лица. Его взгляд скользил по вышитому вороту платья, по изящной линии талии, подчёркнутой поясом, по мягкой ткани, облегающей стройную фигуру.

— Ты… ты прекрасна, — произнёс он тихо, словно боясь, что громкие слова разрушат волшебство момента. — Словно… словно королева из сказки.

Кухарка почувствовала, как жар разлился по её щекам. Она опустила глаза, не в силах выдержать его восхищённый взгляд, но сердце пело от его слов.

— Ах ты, господи! — проворчал за стойкой Рон, с грохотом поставив на дубовую поверхность протёртую кружку. — Могла бы и попроще одеться! Не на сватовство же отправляешься, а за покупками на ярмарку. Того и гляди платье испортишь.

Лира резко обернулась к мужу, сверкнув серыми глазами.

— А ты что, Рон, против того, чтобы девушка выглядела красиво? — едко спросила она, упирая руки в боки. — Или тебе больше по нраву, когда женщины ходят в рубище? Может, и меня в мешковину обрядить предлагаешь?

Трактирщик поспешно замахал руками:

— Да я не то хотел сказать, Лира! Просто…

— А ты просто язык попридержи, — отрезала жена трактирщика. — Ри — хорошая девочка, работящая. И если захотела красиво одеться, то это её дело. Не твоё.

Дин, всё ещё не сводивший с кухарки восхищённого взгляда, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Раз уж моя спутница — такая красавица, — сказал он, — то и мне следует одеться подобающе. Не могу же я идти рядом с королевой в рабочей одежде!

Он стремительно понёсся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

— Ишь, зажрались, — пробурчал себе под нос Рон, но уже без прежней резкости. — В мою молодость на ярмарку и в рабочем ходили.

— В твою молодость многое было по-другому, — невозмутимо ответила Лира, подходя к Ри. — А ты, девочка, не слушай его. Рон экономит на всём, кроме языка! Платье тебе очень идёт. Будешь на ярмарке красивей всех.

Она ласково поправила складку на плече Ри, и кухарка благодарно улыбнулась.

Сверху донёсся топот ног и скрип половиц — Дин явно переворачивал всю свою комнату. Через некоторое время шаги зазвучали на лестнице, но теперь они были размеренными, торжественными.

Дин спускался медленно, словно актёр, выходящий на сцену. И у Ри перехватило дыхание.

Он надел рубаху из тонкого льна, которую кухарка видела на нём лишь несколько раз в большие праздники. Рубаха была не просто чистой, её отутюжили до идеального состояния, без единой складочки. Тёмно-синие штаны тоже были праздничными. Но больше всего поразило Ри то, как преобразилось лицо Дина: оно светилось такой радостью и гордостью, словно он действительно собирался на свидание с королевой.

— Ну как? — спросил Дин, остановившись перед Ри и слегка поклонившись. — Теперь мы пара?

Кухарка не могла вымолвить ни слова. Дин всегда был привлекателен, но сейчас он казался совершенно неотразимым. Светлая рубаха подчёркивала его загар, а тёмные штаны делали фигуру ещё стройнее и выше.

Образы из сна снова всплыли в памяти… Ри почувствовала, как внутри разгорается тот же сладкий огонь, что мучил её во сне.

— Ох, — вырвалось у неё, и кухарка прикусила губу, стараясь взять себя в руки.

Но вздох услышал Рон. Его хитрые глазки метнулись от раскрасневшейся Ри к сияющему Дину, и на лице расплылась ехидная усмешка.

— Ого! — протянул он. — А я смотрю, наши голубки совсем разгорелись! Чую, до ярмарки не доберутся, свернут куда-нибудь в кусты…

Он не успел договорить. Лира стремительно подскочила к мужу и отвесила ему звонкий подзатыльник.

— Рон! — возмущённо воскликнула она. — Как тебе не стыдно! При детях такие вещи говорить!

— Ай! — Рон потёр ушибленное место. — Да я ж шучу! Разве нельзя пошутить?

— Нельзя, когда шутки пошлые, — строго ответила жена. — Особенно когда касаются приличных людей. Башка дубовая, а язык поганый!

Ри чувствовала, что краснеет всё больше. Слова Рона хотя и были грубоватыми, но он словно угадал то волнение, что кипело в её крови. Она украдкой взглянула на Дина и увидела, что тот тоже смутился: его скулы порозовели, а взгляд стал беспокойным.

— М-может, пойдём? — пролепетала она. — А то опоздаем… Лучшие товары разберут…

— Конечно, — поспешно согласился Дин, тоже старательно отводя взгляд. — Пойдём.

Он направился к двери, но на полпути остановился и обернулся:

— Ри? Ты идёшь?

Она кивнула и поспешила за ним, стараясь не смотреть на довольную ухмылку Рона и сочувствующую улыбку Лиры.

У двери Дин замешкался, явно раздумывая, стоит ли предложить ей руку. Кухарка тоже колебалась — хотелось идти рядом с ним, касаясь плеча, чувствуя его близость, но в то же время она боялась, что не сможет справиться с охватившим её волнением.

— До свидания, Лира! — крикнула она, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— До свидания, дорогие, — отозвалась жена трактирщика. — Хорошо проведите время!

А Рон не удержался и бросил им вслед:

— Смотрите не заблудитесь по дороге! Коварные кусты и безлюдные подворотни так и мечтают заманить зазевавшуюся парочку!

За что немедленно получил ещё один подзатыльник от супруги.

Дин распахнул дверь и пропустил Ри вперёд. Когда она проходила мимо него, их руки случайно соприкоснулись, и кухарка почувствовала, как по телу прошла дрожь. Дин тоже вздрогнул, и его дыхание участилось.

Они вышли на залитую утренним солнцем улицу, где уже кипела жизнь. Торговцы везли свои товары на ярмарку, хозяйки спешили за продуктами, дети, которым родители не нашли занятия, играли в пыли. Но Ри видела всё это будто сквозь дымку: её мысли были сосредоточены на идущем рядом молодом человеке, на его близости, на том, как ткань рубахи Дина шуршит при движении, как пахнут его волосы каким-то особенным, только ему принадлежащим запахом.

А Дин украдкой поглядывал на неё, любуясь тем, как изящно она ступает по мостовой, как ветерок шевелит подол её платья. И в груди у него росло сладкое томление, которое он не решался назвать своим именем.

Так они и шли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя связь, направляясь к ярмарке, где их ждали новые приключения.

Правда, дай Ри и Дину свободу решать, они бы тотчас отказались от тех приключений. Только выбора у них уже не было.

Знай Предраг, что по окончании «деликатного дельца» его собираются пустить в расход, он бы не был так спокоен. Сейчас он углубился в чтение толстого тома в кожаном переплёте. Страницы шелестели под его пальцами, вторя листьям на деревьях, а лицо законника выражало глубокую сосредоточенность. Серые глаза быстро скользили по строчкам, наполнявшим их владельца мудростью древней философии закона. Время от времени он задумчиво поглаживал бородку, размышляя над сложной правовой конструкцией.

Рядом с его табуретом весело потрескивал костёр из сухих веток можжевельника. Языки пламени танцевали в воздухе, то поднимаясь высоко к небу, то припадая к раскалённым углям. На металлической подставке над огнём уютно побулькивал медный котелок с водой, выпуская ленивые струйки пара, которые растворялись в прохладном утреннем воздухе.

Предраг перевернул очередную страницу, когда вдали, на дороге, ведущей к городу, показалось облачко пыли. Из него выступила фигура всадника на пегом коне. Конь летел галопом, и его подковы выбивали дробную мелодию по брусчатке. Грива развевалась на ветру, а мускулистые ноги несли животное вперёд.

Всадник — молодой гонец в сером плаще — направил коня прямо к шатру законника. Его лицо раскраснелось от быстрой езды, а каштановые кудри выбились из-под кожаной шапочки. Остановив коня в нескольких шагах от костра, он быстро спешился.