— Мир вам, почтенный господин, — учтиво поклонился гонец, снимая шапочку. — Прошу прощения за беспокойство в столь ранний час.

Предраг поднял взгляд от книги. Его холодные глаза внимательно пробежались по посланцу, оценивая внешний вид — от качественной кожи сапог до серебряной застёжки на плаще.

— И тебе мир, — ответил он ровно. — Привёз?

Гонец достал из заплечной сумки письмо. Красный сургуч печати поблёскивал на солнце, словно капля крови на снегу.

— Привёз, ваша милость, — произнёс он, протягивая свёрток. — Известному вам человеку от весьма знатной особы.

Предраг отложил книгу на колени и взял письмо. Бумага была высочайшего качества, тонкой и белоснежной, а печать… Он узнал её. Это была личная печать человека, которого он предпочитал не называть даже мысленно.

— Благодарю, — кивнул законник, поднимаясь с табурета. — Позволь напоить тебя водой? Путь был долог.

— Признателен за заботу, — улыбнулся гонец, — но мне нужно спешить, чтобы не возникло подозрений.

Предраг кивнул и, сняв котелок с углей, направился к своему шатру. Под дуновением ветра полог шатра услужливо отошёл в сторону, впуская законника в полумрак личных покоев. Предраг поставил котелок на столик и внимательно осмотрел письмо. Печать была наложена мастерски — ни малейшей трещины, ни единого пузырька воздуха. Он держал свёрток над паром, наблюдая, как горячие струи размягчают место сцепления бумаги и сургуча. Через несколько мгновений печать стала податливой.

Из внутреннего кармана камзола Предраг извлёк тонкий нож с костяной рукоятью. Отточенное до бритвенной остроты лезвие отражало часть лица законника как зеркало. Осторожными движениями, словно лекарь, проводящий деликатную операцию, он поддел край печати и аккуратно отделил её от бумаги.

Развернув письмо, Предраг начал читать. Каждая строчка дышала самоуверенностью и холодным расчётом.

«Мой дорогой друг, — гласило послание, — получил твоё последнее письмо и крайне доволен. Всё идёт строго по плану, без малейших отклонений. Твоя исполнительность и преданность нашему делу достойны всяческих похвал».

Законник нахмурился. Слова звучали слишком сладко, словно мёд, которым пытаются замаскировать горечь полыни.

«Однако, — продолжал автор письма, — я решил дополнить твоё задание. После того как наше дело будет завершено и всё перейдёт в руки доверенного лица, необходимо позаботиться о том, чтобы один человек отправился в долгое путешествие за моря, откуда ему не захочется возвращаться. Никто лишний не должен быть носителем нашей тайны. Абсолютно никто».

Кровь ударила Предрагу в голову. Лицо его мгновенно окрасилось багровым румянцем, а глаза сверкнули гневом. Руки, держащие письмо, задрожали от ярости. Он прочитал строки ещё раз, надеясь, что неправильно понял, но смысл оставался тем же: его приговорили к смерти.

«Долгое путешествие за моря, откуда не захочется возвращаться» — какие изысканные обороты для обозначения убийства! Сколько цинизма в этой наигранной учтивости!

Законник сжал письмо в кулаке, но тут же разгладил его. Нельзя было показывать, что письмо прочитано. Глубоко дыша, он заставил себя успокоиться. Гнев — плохой советчик, особенно в таких деликатных обстоятельствах.

Подойдя к походному сундуку, Предраг откинул тяжёлую крышку. Внутри, среди шёлковых тканей и бархатных мешочков, покоился небольшой деревянный ларец, походивший на шкатулку для драгоценностей. Законник бережно извлёк его и поставил на столик рядом с котелком. Предраг с шеи крошечный ключик на цепочке и отпер замок.

Внутри ларца, на подушечках из алого бархата, лежали предметы, за которые законник без промедления оказался бы на плахе, узнай кто о них. Восковая свеча источала лёгкий аромат пчелиного воска. Рядом с ней покоилась палочка красного сургуча — того же оттенка, что и печать на письме. Но главное сокровище ларца составляли десятки печатей — больших и маленьких, простых и вычурных. Каждая являлась точной копией печати какого-нибудь знатного лица, и каждая могла стоить жизни тому, кто владел ею без права.

Предраг зажёг свечу и выбрал из коллекции нужную печать — точную копию той, что была на письме, после чего принялся плавить над огнём кусочек сургуча.

Красные капли полились на бумагу. Законник залил им место, где раньше стояла печать, подождал несколько секунд, пока сургуч слегка застынет, и сделал оттиск. Давление должно было быть точно таким же, как у оригинала — ни слабее, ни сильнее.

Когда он поднял печать, на пергаменте красовался оттиск, неотличимый от прежнего. Каждая чёрточка, каждый завиток герба выглядели так, словно печать ни разу не нарушалась.

Предраг вышел из шатра. Гонец терпеливо ждал, держа коня под уздцы и любуясь утренним пейзажем.

— Приношу извинения за задержку, — произнёс законник, протягивая письмо. — Хотел убедиться, что правильно понял написанное.

— Разумная предосторожность, господин, — кивнул гонец.

Предраг достал из кошелька на поясе несколько серебряных монет.

— За труды, — сказал он. — Ты оказал неоценимую услугу.

Глаза молодого человека расширились от удивления: такой щедрости он не ожидал.

— Благодарю вас, милостивый господин! — воскликнул он, пряча деньги. — Да хранят вас небеса!

Вскочив на коня, гонец помчался в город.

Предраг проводил его взглядом, а потом медленно вернулся к своему табурету. Книга лежала там, где он её оставил, но теперь мудрые слова древних философов казались ему пустым звуком. Какое значение имели рассуждения о справедливости и законе, когда над его головой занесён топор предательства?

Он опустился на табурет и задумался. Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Нужно было действовать, и действовать быстро. Человек, пославший письмо, не из тех, кто забывает о своих приказах. А исполнитель у него есть — безжалостный и умелый.

Законник взглянул на свои руки — длинные пальцы с дорогими перстнями, холёные ногти, мягкую кожу, не знавшую грубой работы. Эти руки умели держать перо и печать, золото и драгоценные камни. Сумеют ли они удержать его жизнь?

Лагерь вокруг пробуждался. Погонщики готовили завтрак на кострах, торговцы проверяли товары, где-то смеялись дети караванщиков, взятые отцами в поход для мелкой работы. Предраг оцепенев сидел среди этой мирной суеты. Его мысли метались между отчаянием и яростью, между желанием бежать и жаждой мести.

Постепенно в его голове начал формироваться план. Смутный пока, но уже обретавший очертания. Если ему суждено играть в эту смертельную игру, то он сыграет по своим правилам.

ѺѺѺ

Велбрукская ярмарка встретила Ри и Дина буйством красок, какофонией звуков и причудливой смесью ароматов. Воздух гудел от голосов торговцев, перекрикивающихся через головы покупателей, звона монет и скрипа колёс телег, развозящих товары тем, кто хорошо закупился.

Ри замерла на миг, зачарованная этой суматохой. Где-то поблизости жарили луковые лепёшки в масле. Запах заставил её желудок напомнить о себе негромким урчанием.

— Ну что, госпожа кухарка, — подмигнул ей Дин, толкая перед собой тачку для покупок и ловко маневрируя среди толпы, — покажешь свои умения?

— Увидишь, — пообещала Ри, доставая из кармана платья аккуратно сложенный список. — Только не мешай, когда буду торговаться. Рон велел экономить до последней медяшки.

Они двинулись между рядами, и кухарка сразу же преобразилась. Если в трактире она была мягкой и немного застенчивой, то здесь, среди товаров, превратилась в настоящего знатока своего дела. Она подходила к мешкам с мукой, зарывала пальцы в белоснежную россыпь, растирала между ладонями и подносила к носу.

— Эта мука старая, — решительно заявила она. — Пахнет затхлостью. У тебя есть свежая?

Торговец попытался возразить, но Ри уже подошла к другому мешку. Её руки скользили по молотому зерну легко и уверенно, словно она всю жизнь только тем и занималась, что выбирала продукты. Дин не мог оторвать от неё взгляда. В её движениях была особая грация: она прикасалась к товарам нежно, почти ласково, будто общалась с ними на каком-то тайном языке.