— Она вам подходит, — заметил торговец. — Такому платью позавидует даже королева.

Кухарка покраснела.

— А сколько… — начала она и запнулась. Даже не хотелось произносить такие приземлённые слова рядом с этим чудом.

— За отрез нужной вам длины — двадцать сивостов, — спокойно ответил торговец.

Сердце Ри ухнуло вниз. Двадцать! Если присовокупить то, что дала Лира, у неё и трёх не наберётся.

— Это… это очень дорого, — прошептала кухарка, отнимая руку от ткани. Расставание с этой красотой причиняло почти физическую боль.

— Для такого качества — вполне разумная цена, — в голосе торговца не было ни капли жадности, только констатация факта. — Но… — он помедлил, — возможно, мы найдём решение, которое устроит обе стороны.

Кухарка подняла глаза. В тени капюшона она не могла разглядеть даже очертаний лица, не говоря о выражении глаз.

— Мне нужно доставить письмо, — негромко сказал торговец. — Адресат живёт в вашем городе. Если вы согласитесь стать посланницей, я отдам ткань за столько монет, сколько у вас сейчас есть в кошельке.

— Письмо? — Ри нахмурилась. — А почему вы сами не можете его отнести?

Торговец жестом указал на товар.

— Видите ли, дорогая, такие вещи требуют постоянного присмотра. Стоит мне отлучиться, и найдутся желающие… помочь мне расстаться с товаром. Разумеется, даром. А вы, я полагаю, человек надёжный.

В его голосе прозвучала такая уверенность, что кухарка невольно выпрямилась. Конечно, она надёжная! Рон не зря доверил ей и кухню, и покупки на ярмарке.

— Кому нужно передать письмо? — осторожно спросила она.

— Трактирщику Рону. Хозяину «Рыжего кабана».

Ри моргнула от удивления.

— Но это же… это мой хозяин! То есть, я работаю у него кухаркой.

— Вот как? — торговец наклонил голову. — Тогда моё предложение ещё более справедливо. Вы всё равно возвращаетесь к нему, письмо не станет лишним грузом.

Это было разумно. И всё же что-то смущало Ри. Может, необычность самой ситуации? Или то, как торговец скрывал лицо?

Она снова посмотрела на ткань. В лавандовых переливах ей мерещилось платье — нежное, женственное, в котором она чувствовала бы себя не просто кухаркой, а настоящей королевой. Особенно когда на неё смотрит Дин.

— Хорошо, — решилась Ри. — Я передам письмо.

Торговец кивнул, откинул полу плаща, и Ри увидела у него за поясом два письма. Печать на одном была сорвана, а второе, нераспечатанное, предназначалось Рону. Его торговец вручил кухарке вместе с аккуратно сложенным отрезом ткани.

— Спасибо, — сказал он, принимая деньги. — Вы очень поможете мне. И себе тоже, — добавил он.

Ри прижала свёрток к груди. Материал был таким нежным, что казалось, она держит кусочек облака, пропитанного светом звёзд.

— До свидания, — пробормотала она и поспешила прочь, пряча письмо в карман.

Только отойдя на приличное расстояние, она обернулась. Торговец стоял всё в том же положении, капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Но Ри показалось, что он смотрит именно на неё.

Лёгкий озноб пробежал по коже. Что-то в этой встрече было не совсем обычным. Но ткань в её руках была вполне реальной, мягкой и прекрасной. А письмо… Наверняка какие-то деловые вопросы.

Кухарка решительно направилась к выходу с ярмарки. Пора возвращаться в трактир и заняться ужином. А заодно отдать Рону послание от загадочного человека.

Она не знала, что это письмо перевернёт размеренную жизнь трактира с ног на голову. Не знала, что её простое желание иметь красивое платье станет первым звеном в цепи событий, которые поставят под угрозу всё, что было дорого обитателям трактира.

Пока же Ри шла дороге, прижимая к сердцу свёрток с тканью и предвкушая, как Дин восхитится её будущим платьем. А в кармане лежало письмо, что принесёт в их мирный дом беду.

Рон никогда не верил в предзнаменования или приметы. Считал их глупостями или простыми совпадениями, ведь «после» совсем не означало «вследствие». Однако жизнь решила показать трактирщику, как сильно он ошибался.

Вечерний свет медленно угасал за окнами трактира «Рыжий кабан». Служанки-подёнщицы то и дело сновали между столами и стойкой, обслуживая посетителей. Они старательно избегали встречаться взглядом с хозяином, потому что иначе Рон мог отпустить очередное язвительное замечание, от которого покраснела бы даже бывалая торговка с рынка.

Рон потёр лысую голову. Когда-то много лет назад у него были густые каштановые волосы, и он не носил этого внушительного живота. Время было беспощадно, превратив некогда статного юношу в грузного трактирщика с вечно недовольным выражением лица.

Внезапно тишину вечера разорвал громкий крик с улицы:

— Хватайте их, хватайте!

Следом раздался стремительный топот множества ног по мостовой и чей-то заливистый, беззаботный смех — такой молодой и дерзкий, что сердце Рона болезненно сжалось от внезапно нахлынувшей ностальгии.

Трактирщик застыл, уставившись в пустоту широко распахнутыми глазами. Этот смех… он слышал такой же раньше. Много лет назад. В другой жизни.

ѺѺѺ

Молодой Рон, стройный и подтянутый, с копной густых волос, ловко карабкался по стволу старого дуба, растущего во внутреннем дворе столичной торговой академии. Его синий студенческий камзол цеплялся за ветви, но Рон не обращал на это внимания: весь его мир сосредоточился на друге, который уже устроился на толстой ветке, свесив ноги.

Ра́дован был его полной противоположностью: невысокий, жилистый, с вечно растрёпанными рыжими кудрями и озорными зелёными глазами, которые всегда задорно горели. Его лицо украшали веснушки, а широкая улыбка редко покидала губы. Даже сейчас, притаившись в листве, он едва сдерживал смех.

— Рад, — прошептал Рон, устраиваясь рядом с другом на ветке, — ты уверен, что мы поступаем правильно? Если нас поймают…

— Рон, дорогой мой, — Радован подмигнул ему и похлопал по плечу, — когда я тебя подводил? Мы просто наблюдаем. Никто не пострадает.

— Нас могут исключить из академии, — Рон нервно теребил ткань камзола. — Мой отец потратил столько денег на моё обучение…

— Не будь таким трусом, — Радован потрепал друга по волосам. — Я всё продумал до мелочей. Будет весело и абсолютно безопасно. Доверься мне.

Они притаились в густой кроне дуба, откуда открывался превосходный вид на окно комнаты, где жил учитель изящной словесности Ге́рашим — высокий, чопорный мужчина средних лет, который всегда держался с важностью петуха в брачный период и читал студентам нравоучения о воздержании и благородных манерах.

Радован предвкушающе потирал руки. Его глаза сияли такой радостью, словно он собирался присутствовать при величайшем представлении века.

— Идёт, — прошептал он, указывая на дверь комнаты.

В помещение вошёл Герашим, оглянулся по сторонам с преувеличенной осторожностью и прикрыл дверь. Затем подошёл к окну, выглянул наружу, внимательно осматривая двор. Рон и Радован замерли, прижавшись к стволу дерева. Густая листва надёжно скрывала их от посторонних глаз.

Убедившись, что за ним никто не наблюдает, учитель направился к кровати и достал из-под неё большой глиняный кувшин с вином. Движения его были торопливые, нервные, совсем не похожие на обычные напыщенно важные. Он наливал драгоценную жидкость в объёмный горшок с жадностью человека, долго мечтавшего об этом моменте.

Рон почувствовал укол совести. Подглядывать было нехорошо, но любопытство пересилило. Герашим, который так часто читал им лекции о пороках пьянства, сам тайно предавался этому «греху».

Учитель поднёс горшок к губам и сделал большой глоток. То, что произошло дальше, превзошло все ожидания Радована.

Герашим внезапно выпучил глаза так, что они стали похожи на два варёных яйца. Горшок полетел прочь, разбившись о каменный пол с тягучим хлюпаньем. Учитель начал плеваться, размахивать руками, словно отгоняя невидимых пчёл, и высунул язык, который стал красным, как мак.