— Вода! Вода! — захрипел он, бросившись к ведру в углу комнаты.

Он черпал воду кружкой и пил, но это, казалось, только усиливало его мучения. Герашим плевался, обмахивался и издавал такие звуки, словно проглотил живую ящерицу.

Радован укусил руку, пытаясь сдержать смех, но его плечи предательски тряслись. Рон смотрел на представление с открытым ртом: он никак не ожидал такого эффекта от проделки друга.

— Что ты туда подсыпал? — прошептал он.

— Лютый бибер, — выдохнул Радован. — Целый мешочек!

Зрелище «танцующего» учителя оказалось настолько комичным, что Рон не выдержал и прыснул. Это стало последней каплей для Радована. Он разразился таким заливистым хохотом, что птицы в ужасе покинули соседние деревья.

Герашим мгновенно застыл и медленно повернул голову к окну. Его красное, перекошенное лицо выражало смесь ярости и ужаса.

— Хватайте их, хватайте! — заорал он, высовываясь из окна. — Охрана! Стражники! Эти негодяи отравили меня!

— Бежим! — Радован спрыгнул с дерева с проворностью белки.

Рон последовал за ним, но его камзол зацепился за ветку. Драгоценные секунды были потеряны, и когда он таки освободился и коснулся земли, во двор уже вбежали стражники.

— Стой! — крикнул один из них, здоровенный детина с лицом, изрытым оспой.

Радован уже метался по двору, как заяц, уворачиваясь от тянущихся рук. Его смех звенел в воздухе, заразительный и беззаботный. Но численное превосходство сыграло свою роль: вскоре обоих друзей схватили и препроводили к ректору академии.

Кабинет ректора магистра Бра́нко представлял собой просторное помещение, заставленное книжными шкафами и украшенное портретами выдающихся выпускников академии. За массивным резным столом сидел пожилой мужчина с седой бородой. При виде Рона и Радована он застонал и закатил глаза.

— Опять вы, — произнёс он с нескрываемой усталостью. — Господа школяры, когда же вы наконец прекратите совершать свои хулиганские выходки и займётесь учёбой?

Следом в кабинет ворвался учитель Герашим, всё ещё красный и взъерошенный. Он тыкал пальцем в друзей и захлёбывался от возмущения:

— Они пытались меня отравить! Подсыпали яд в воду! Я требую немедленного исключения!

Радован выступил вперёд с самым невинным видом:

— Уважаемый ректор, мы лишь хотели помочь досточтимому учителю избавиться от порочной привычки тайного пьянства.

Рон прыснул, прикрыв рот рукой. Дерзость друга одновременно восхищала и ужасала его.

— Какого пьянства⁈ — взвился Герашим. — Я пил обычную воду!

— Воду? — Радован изобразил удивление. — А мы думали, что вино. По запаху, во всяком случае…

Ректор принюхался и хмыкнул. В воздухе действительно висел отчётливый винный аромат.

— Боги сотворили чудо, учитель Герашим, — произнёс он с едва скрываемой усмешкой. — Они превратили вашу воду в вино, чтобы перец не так сильно обжигал горло.

Лицо учителя изящной словесности стало ещё краснее. Он что-то пробормотал про наглость и отсутствие уважения к старшим, выбежал из кабинета и хлопнул дверью.

Тишина длилась несколько мгновений, а затем ректор, Рон и Радован одновременно расхохотались. Смех магистра Бранко был глубоким и раскатистым, смех Радована — звонким и заразительным, а Рон смеялся так, что слёзы текли по щекам.

— Ах вы, проказники, — вытирая глаза, сказал ректор, когда смех наконец утих. — Но теперь серьёзно. Ещё одна подобная выходка в течение ближайшего месяца — и вы покинете стены нашей академии. Навсегда. Это моё последнее предупреждение.

— Мы поняли, магистр Бранко, — покорно кивнул Рон.

— Обязательно учтём, — добавил Радован с таким серьёзным видом, что его можно было принять за образцового студента.

Они вышли из кабинета, и едва дверь закрылась за их спинами, как Радован толкнул Рона локтем в бок:

— Всего месяц потерпеть, ерунда! — прошептал он с заговорщицким видом.

Рон покачал головой, но не смог сдержать улыбку. С Радованом жизнь наполняли приключения, пусть и рискованные. Они засмеялись и пошли по коридору, строя планы новых проделок.

ѺѺѺ

Кружка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком плюхнулась на стойку. Звук вернул Рона в настоящее. Он моргнул и обнаружил, что стоит в своём трактире, а рука его всё ещё сжимает полотенце. Служанки с любопытством поглядывали на хозяина, но промолчали, не решаясь потревожить его задумчивость.

За окном звуки погони стихли, город вновь окутала вечерняя тишина. Рон поднял упавшую кружку и медленно поставил её на полку.

Трактирщик вздохнул, вновь потёр лысину и принялся за работу. Но его губы украшала едва заметная улыбка — отголосок той молодости, когда смех был заразителен, а завтрашний день обещал новые приключения.

ѺѺѺ

Ри медлила у порога обеденного зала, сжимая в руках письмо. Плотная бумага слегка шуршала под её пальцами, а восковая печать, тёмно-красная, как запёкшаяся кровь, казалось, пульсировала в неровном свете факелов и свечей. Что-то в этом послании внушало ей беспокойство. Возможно, слишком тяжёлый аромат дорогих чернил или странная холодность воска.

— Рон? — тихо позвала она, переступая с ноги на ногу. — Тебе письмо.

Трактирщик сидел за столом напротив входа. Перед ним дымился горячий пирог с мясом, а в руке поблёскивала кружка эля. Рон поднял голову, и кухарка увидела, как его глаза наполнились любопытством.

— Письмо? — переспросил он, вытирая жирные пальцы о край туники. — От кого?

— От торговца с ярмарки, — сообщила Ри, протягивая послание. — Он просил передать лично в руки, сказал, что сам отлучиться не может.

Рон взял письмо, повертел в руках, разглядывая печать. Лира, сидевшая со штопкой рядом, оторвалась от работы. Её лицо выражало настороженность: жена трактирщика обладала удивительным чутьём на неприятности.

— Что за торговец? — спросила она, откладывая иглу.

— Тканями торговал, — пояснила кухарка, чувствуя, как щёки горят от смущения. — Очень красивыми тканями. Лицо у него было скрыто капюшоном, но голос приятный, учтивый.

Дин, который молча точил ножи, посмотрел на кухарку. Его тёмные глаза встретились со взглядом Ри, и она почувствовала, как сердце ёкнуло. В его взгляде читалось беспокойство — не за письмо, а за неё.

— Ткани, говоришь? — Рон ухмыльнулся и подмигнул. — Небось, приглянулись тебе, красавица? Женщинам бы только наряжаться да прихорашиваться.

— Рон! — одёрнула мужа Лира. — Не приставай к девочке.

Ри опустила глаза, разглядывая полы. На самом деле ткань действительно была прекрасной. Она уже представляла, какое сошьёт из неё платье для особых случаев, может быть, даже для… Ри покосилась на Дина и поспешно отогнала дерзкие мысли.

Между тем Рон сломал печать и развернул письмо. По мере чтения его лицо менялось: сначала он нахмурился, потом побледнел, затем вовсе позеленел, словно напился прокисшего молока.

— Что там? — встревожилась Лира, видя состояние мужа.

Трактирщик молчал, перечитывая послание снова и снова. Его руки дрожали, а на лбу выступили капельки пота, хотя в зале было прохладно.

— Отец? — Дин оставил ножи и подошёл ближе. — Что случилось?

— Это… это не может быть правдой, — прохрипел Рон. Он отложил письмо и схватился за кружку, но руки тряслись так сильно, что эль расплескался на стол.

Лира решительно встала и забрала письмо. Её губы шевелились, пока она читала, а на лице отражались те же эмоции, что недавно промелькнули на лице мужа.

— Святые небеса, — прошептала она. — Рон, откуда у этого человека…

— Что там написано? — не выдержал Дин.

Вукор, который до сих пор дремал неподалёку от очага, проснулся и насторожился. Его острые ушки встали торчком, а влажный чёрный носик задрожал, улавливая запах человеческого страха.

Ри подошла к столу и осторожно присела на скамью. Её сердце билось учащённо: кухарка чувствовала, что стала частью неприятной истории, передав злосчастное письмо.

— Говори же, — потребовала Лира. — Дин и Ри имеют право знать. Они ведь тоже живут под этой крышей.