Рон тяжело вздохнул и провёл рукой по лысой голове. Когда он заговорил, голос звучал хрипло и устало:

— Это касается старого долга. Очень старого.

— Какого долга? — удивился Дин. — Отец, но ты же всегда говорил, что никому не должен.

— Не должен, — подтвердил Рон. — Не должен уже много лет. Но письмо утверждает обратное.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Лира подошла и положила ему руку на плечо — редкий жест нежности от обычно строгой и требовательной жены.

— Расскажи с самого начала, — мягко попросила она.

Трактирщик кивнул и откинулся на спинку стула.

— Было это давно, ещё до свадьбы. Я тогда учился в столичной торговой академии: отец хотел, чтобы я стал образованным купцом, а не простым трактирщиком. В академии я познакомился с Радованом — сыном богатого купца. Мы подружились несмотря на разность в достатке. Чтобы те из нас, кто был не так знатен, не чувствовали себя некомфортно, он просил звать его Радом, хотя имел полное право на обращение по длинному имени.

Ри слушала, затаив дыхание. Она никогда не слышала, чтобы Рон рассказывал о прошлом. Обычно он предпочитал жить настоящим, ворча на текущие дела и радуясь сиюминутным удовольствиям.

— Рад был хорошим парнем, — продолжал трактирщик. — Щедрым, честным. Когда я закончил учёбу и приехал сюда, в Велбрук, встретил твою маму, — он кивнул Дину, — женился, то обнаружил, что мне достался полуразвалившийся трактир. Денег на ремонт не было, а тут ещё торговые караваны пошли один чаще другого — надо было расширяться, строить новые комнаты, улучшать кухню, ведь деньги сами шли в руки, нельзя было упускать шанс.

— И ты обратился к своему другу? — догадалась Ри. — Да. Написал Раду письмо, объяснил ситуацию. Он, не раздумывая, прислал нужную сумму и даже больше. Сказал, что верит в мой успех. Я написал долговую расписку, но проценты мы не оговаривали. Радован сказал, что между друзьями это лишнее.

Рон замолчал, вглядываясь в пламя свечей. Ри видела, как болезненно он вспоминает былое.

— Что случилось потом? — тихо спросил Дин.

— Дела пошли хорошо. Через пару лет я уже мог вернуть долг. Но тут пришла страшная весть: Рада нашли мёртвым в его доме. Официально сказали, что он упал с лестницы и сломал шею, но я никогда этому не верил. Радован был осторожным, спокойным человеком, хоть мы и славно чудили в юности. Но в обычной жизни он вёл себя сдержанно. К тому же незадолго до смерти он писал мне, что у него появились недоброжелатели, которые завидуют его успехам.

Ри поёжилась. История становилась всё мрачнее.

— Его отец, старый купец, был убит горем, — продолжил трактирщик. — Когда я приехал в столицу на похороны и предложил отдать долг, он отмахнулся. Сказал, что деньги ему теперь не нужны, что лучше я потрачу их на развитие дела, которое Радован благословил. Долговую расписку он обещал уничтожить, но так и не сделал этого: через месяц умер от горя.

— И что стало с распиской? — спросила кухарка, хотя по её лицу было видно, что она уже догадывается.

— Она пропала вместе с другими документами. Я думал, что навсегда, — Рон поднял письмо дрожащими руками. — А теперь этот человек утверждает, что она у него. И не только расписка, но и документ об уступке права требования долга.

— То есть он имеет право требовать деньги? — уточнил Дин.

— По закону — да. Но самое страшное не это, — Рон помрачнел ещё больше. — Он требует не только основную сумму, но и проценты за все эти годы. Двадцать процентов от выручки трактира ежегодно! У меня таких денег нет и никогда не было.

Ри быстро прикинула в уме и ахнула. За все годы работы трактира набежала бы астрономическая сумма.

— Но проценты же не были оговорены! — возмутилась Лира.

— Он утверждает, что были. Говорит, что в расписке есть соответствующий пункт, который я, видимо, не заметил или забыл, — Рон горько усмехнулся. — А может, и не было его тогда, а появился теперь. Кто знает.

— Это подлог! — вскричал Дин.

— Попробуй это докажи, — мрачно отозвался трактирщик. — У меня нет копии расписки. А если этот человек действительно купил право требования у наследников Рада, то формально он прав.

Наступила тяжёлая тишина. Только потрескивали поленья в очаге, да напряжённо сопел вукор.

Кухарка смотрела на семью, которая стала ей родной, и сердце сжималось от боли. Рон, несмотря на все свои недостатки, дал ей дом и работу, когда она больше всего в этом нуждалась. Лира, за колючестью которой скрывалось доброе сердце, защищала её от несправедливых нападок. А Дин… Ри покосилась на него и увидела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он готов был сражаться за семью, но против закона и документов не попрёшь.

— А что, если не платить? — робко спросила она.

Рон посмотрел на неё с грустной улыбкой.

— В письме сказано, что в случае отказа меня ждут «неприятные последствия». Какие именно — не уточняется, но я могу догадаться. Человек, который смог добыть эти документы, явно не остановится перед угрозами или даже насилием.

— Надо обратиться к городскому главе, — предложил Дин. — Рассказать всё как есть.

— И что я ему скажу? — развёл руками Рон. — У этого человека есть документы с печатями и подписями.

Вукор заскулил и подбежал к Ри. Он чувствовал её переживания и пытался утешить, тёплой лапкой дотрагиваясь до её руки.

— Может быть, стоит встретиться с этим кредитором? — предложила Лира. — Поговорить, попытаться договориться о рассрочке?

— В письме сказано, что он ждёт ответа завтра, — мрачно сообщил трактирщик. — И требует полной выплаты долга плюс все проценты. Никаких переговоров.

— Сколько времени у нас есть? — поинтересовался Дин.

— Три дня, начиная с сегодняшнего.

Ри почувствовала, как у неё кружится голова. Меньше трёх суток, чтобы найти решение проблемы, которая грозила разрушить всё, что они вместе построили.

Рон, кряхтя, поднялся со стула и отошёл к окну.

— Знаете, что меня больше всего тревожит? — сказал он, не оборачиваясь. — Не деньги, не угрозы. А то, что кто-то использует память о моём друге для своих грязных целей. Радован был честным человеком. Он никогда бы не потребовал с меня лишних денег.

В его голосе звучала такая горечь, что кухарка ощутила, как к горлу подкатывает ком. Она встала и подошла к Рону.

— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказала она. — Обязательно придумаем.

Трактирщик обернулся и посмотрел на неё с неожиданной нежностью.

— Спасибо, девочка.

— Я виновата, — призналась Ри. — Слишком захотелось красивую ткань получить.

— И ничего страшного, — заступилась за неё Лира. — Любая женщина на твоём месте поступила бы так же. А письмо всё равно бы дошло до нас, тем или иным способом.

Дин подошёл к Ри и осторожно взял её за руку. Его пальцы были тёплыми и сильными, и от этого прикосновения по её телу разлилось приятное тепло.

— Мать права, — сказал он. — Не вини себя. Мы вместе из всего выпутаемся.

Кухарка подняла на него глаза и увидела на лице Дина такую решимость, что на душе стало легче.

Вукор тихонько подскочил к столу и понюхал письмо.

— Пахнет плохо, — сообщил он. — Не чернилами и воском. Другим. Коварством и злобой.

— Ты прав, дружок, — согласился Рон. — Но мы не сдадимся без боя.

Он сложил письмо и сунул в карман.

— Сейчас мы все хорошенько отдохнём. А завтра начнём действовать. Дин сходит на ярмарку, порасспрашивает о нашем таинственном торговце. Лира займётся хозяйством, а я пойду к владко Дежану. Всё-таки стоит попытаться найти законный выход из положения.

— А я? — спросила Ри.

— А ты будешь готовить, как всегда, — улыбнулся трактирщик. — Пусть всё идёт своим чередом. Может быть, это письмо — просто чья-то дурная шутка.

Но по лицам окружающих кухарка видела, что никто не верит в эту версию. Слишком уж серьёзными были угрозы, слишком точными детали из прошлого Рона.

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Каждый был погружён в свои мысли, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации. Ри механически жевала хлеб с сыром, но ничего не чувствовала на вкус. Мысли её кружились вокруг таинственного торговца и его странного предложения.