Законник вернулся к повозке и забрался внутрь. Возница тронул лошадей, и экипаж снова покатил по мощёной дороге. Колёса стучали по булыжникам всё с тем же мерным ритмом, а Лэт с его телегой быстро остался позади.

Устроившись поудобнее на бархатных подушках, Предраг отломил от кольца колбасы приличный кусок. Мясо было плотным, с вкраплениями сала, но когда он откусил, то нахмурился. Колбаса оказалась довольно посредственной — суховатой, пересоленной, с излишком дешёвых специй, которые не могли скрыть не самое лучшее качество мясного сырья. Совсем не такой, какой её расхваливал торговец.

Лепёшка тоже разочаровала. Корочка, которая выглядела такой аппетитной, на деле оказалась слишком твёрдой, а мякиш внутри был сухим и безвкусным. Очевидно, выпекли её не сегодня утром, как уверял Лэт.

Законник без удовольствия доедал, запивая глотками воды из серебряной фляжки. Размышляя о встрече с торговцем, он не мог отделаться от ощущения, что тот рассказывал далеко не всю правду. Слишком уж яростно он обрушивался на владельцев «Рыжего кабана», слишком много эмоций вкладывал в обвинения. Обычно торговцы — народ практичный, они не станут тратить время и силы на пустые сетования, если дело не касается их напрямую.

«Видимо, у него с этим трактиром какие-то личные счёты, — решил Предраг, глядя на проплывающие мимо луга. — Возможно, там его действительно обсчитали или унизили. А может быть, он сам пытался их обмануть, да попался. В любом случае истина, как всегда, лежит где-то посередине».

Вдали показались зубчатые очертания городской стены — высокой, мощной, сложенной из серого камня. Башни крепости возвышались над равниной, а их остроконечные крыши блестели медного цвета черепицей.

Законник откинулся на спинку сиденья и предался созерцанию приближающегося города, где его ждало одно деликатное дельце. Если Предраг провернёт всё без сучка без задоринки, а он в этом не сомневался, то таких поручений станет гораздо больше. Законник алчно заулыбался, представив, как его сундуки наполняют горы серебра.

Главная площадь Велбрука утопала в празднично-деловой суете. Яркие полотнища развевались над торговыми рядами, словно радужные паруса, гонимые лёгким ветерком. Воздух был густ от смеси ароматов: пряностей и свежевыпеченного хлеба, кожи и металла, цветов и дыма от жаровен, где шипели аппетитные колбаски. Ри чувствовала, как сердце трепещет от предвкушения.

— Смотри, какая красота! — воскликнула она, указывая на прилавок с шёлковыми лентами, переливающимися на солнце.

Дин улыбнулся, наблюдая за тем, как её взор наполняется детским восторгом.

— Тебе бы подошла вот эта, — сказал он, осторожно коснувшись пальцем изумрудной ленты. — Под цвет глаз.

Кухарка покраснела и игриво толкнула его локтем:

— Льстец!

— Раз уж мы на ярмарке… Знаешь, почему телятина дороже свинины? Потому что бычки себе цену знают!

Они неспешно бродили между рядами, приценивались к товару, торговались с продавцами. Ри трогала ткани, проверяя их на ощупь, принюхивалась к специям, пробовала мёд на вкус.

Солнце поднималось всё выше, и площадь постепенно заполнялась народом. Крестьяне в простых одеждах соседствовали с разодетыми горожанами. Дети дёргали взрослых за руки, выпрашивая сладости. Где-то играл бродячий музыкант, и его незатейливая мелодия сливалась с общим гомоном.

— А вон там торгует своими знаменитыми ножами мастер Хард, — заметил Дин, кивнув в сторону кузнечного ряда. — Говорят, его клинки режут даже камень.

— Хвастун он, этот Хард, — рассмеялась кухарка. — Помню, как он утверждал, что его топоры могут срубить дуб одним махом, а потом…

Она не договорила. Её взгляд упёрся в знакомую фигуру в дальнем конце площади. Массивный силуэт, седая шевелюра, мясистые щёки — сомнений не было.

— О нет, — простонала Ри. — Только не он!

— Кто? — Дин проследил за её взглядом. — А, Лэт! Ну что ж, обойдём стороной.

Но было уже поздно. Торговец, видимо, тоже их заметил. Его лицо из обычного розового мгновенно превратилось в пурпурное, а маленькие глазки сузились до щёлочек.

— Стойте! — заорал он так громко, что половина площади обернулась. — Стойте, прохвосты бессовестные!

Кухарка остановилась как вкопанная. Вокруг них стала быстро образовываться любопытная толпа.

— Даже не думайте приближаться к моей телеге! — продолжал вопить Лэт, размахивая пухлыми руками. — Я вам ничего не продам! Ничего! Хоть за тройную цену!

Ри медленно повернулась к нему, и на её лице появилась холодная улыбка:

— И слава богу. Такие отбросы, как у тебя, Лэт, нам и даром не нужны.

Толпа зашумела. Представление обещало быть интересным.

Лэт театрально схватился за сердце, широко распахнув глаза:

— Ах! Ах, боги милосердные! Люди добрые! — он обратился к собравшимся зевакам. — Видите эту бессовестную девку? Она порочит честного торговца! Очерняет моё доброе имя!

— Доброе имя? — фыркнула кухарка, скрестив руки на груди. — У тебя, Лэт? Да ты же известный на всю округу проходимец!

Зевак прибавилось. Даже купцы остановили торговлю и подошли поближе, чтобы наблюдать все детали стремительно развивающейся перепалки.

— Клевета! — возопил торговец, и его лицо стало ещё более багровым. — Грязная клевета! Я — честнейший купец во всём Велбруке и его окрестностях!

— Ага, — протянула Ри с издёвкой. — Настолько честный, что продаёшь тухлые яйца как свежие, а прогорклое масло выдаёшь за первосортное.

Толпа заволновалась. Несколько человек одобрительно закивали — видимо, они тоже имели дело с товарами Лэта.

— Это ложь! — взвизгнул торговец. — Мои товары самого высокого качества! Я торгую только лучшим!

— Да неужели? — кухарка сделала шаг вперёд, и её глаза опасно сверкнули. — А помнишь ту муку, которую ты пытался всучить Рону? Она состояла из одних долгоносиков!

— Это… это случайность! — забормотал Лэт, но уже не так уверенно.

— Случайность? — Ри подняла бровь. — А тот сыр, который пах хуже, чем выгребная яма?

— Он просто… созрел! — Лэт судорожно вытер пот со лба. — Выдержанные сыры всегда имеют сильный аромат!

— Аромат гниения — это новое слово в кулинарии? — язвительно поинтересовалась кухарка.

Толпа дружно рассмеялась. Даже суровые стражники, патрулировавшие площадь, не смогли скрыть улыбок.

Лэт, почувствовав, что теряет поддержку публики, попытался перейти в атаку:

— А ты-то хороша! Вместе со своим хозяином обманщицей оказалась! Думаешь, я забыл, как вы меня провели в прошлый раз?

— Провели? — удивилась Ри, изобразив невинность. — Мы просто воспользовались законами честной торговли.

— Честной торговли⁈ — Лэт аж подпрыгнул от возмущения. — Вы подослали ко мне мальчишку! Сказали, что в город приедет именитый купец и сделает Рону огромную скидку! А я, дурак, поверил и продал вам всё почти за бесценок!

— И правильно сделал, — невозмутимо отозвалась кухарка. — Хотя бы раз в жизни назначил справедливую цену за свой товар.

— Справедливую⁈ — взвыл Лэт. — Да тот товар стоил втрое дороже! Лучшая мука! Колбасы! Мёд! Травы, достойные королевского стола!

— Травы? — Ри прищурилась. — Ты имеешь в виду те гнилые метёлки, которые пришлось выбрасывать, потому что они воняли, как дохлая крыса?

— Ты врёшь! — горячился Лэт. — Они просто слегка отсырели в дороге!

— Слегка отсырели, — повторила кухарка, обращаясь к толпе. — Вы слышите, да? У Лэта даже гниль называется слегка отсыревшим товаром.

Толпа снова взорвалась смехом. Кто-то из задних рядов крикнул:

— А помните, как он продавал «молодое вино», которое оказалось уксусом?

— Это было… это было вино для гурманов! — попытался оправдаться Лэт. — С особым кислым привкусом!

— Особенно кислым, — согласилась Ри. — Настолько особенным, что вином можно было чистить медную посуду.

Дин, стоявший рядом, изо всех сил сдерживал смех. Он восхищался тем, как ловко Ри парировала выпады торговца. Её остроумие было острее любого клинка.