Бам-бам-бам!

Удары в дверь звучали требовательно, настойчиво. Не так стучат поздние постояльцы или торговцы, ищущие ночлег. Это был стук тех, кто привык, чтобы им открывали без промедления.

— Кто там может быть в такой час? — прошептала Лира, инстинктивно придвинувшись ближе к мужу.

Бам-бам-бам! Громче. Настойчивее.

Рон тяжело поднялся с табурета, провёл рукой по лысине и направился к двери. Ри видела, как напряглись мышцы его спины под холщовой рубахой, как сжались в кулаки руки. Дин тоже встал, готовый в любой момент кинуться на помощь отцу.

— Кто там? — крикнул Рон, не спеша снимать засов.

— Откройте. У нас дело к хозяину «Рыжего кабана».

Голос был низким, хрипловатым, без малейшего намёка на вежливость. В нём слышались нотки, от которых по спине пробегали неприятные мурашки — как от скрежета ножа по камню.

Рон обернулся к семье, и кухарка увидела в его глазах вопрос. Что делать? Притвориться, что хозяина нет дома? Или встретить неприятность лицом к лицу?

Дин кивнул отцу — мол, открывай. Лучше знать, с чем имеешь дело.

Засов со скрипом отошёл в сторону. Дверь распахнулась, впуская в тёплый трактир струю холодного ночного воздуха. Вместе с ней внутрь проникло что-то ещё — ощущение опасности, густое и липкое, как болотный туман.

На пороге стояли трое мужчин. Высокие, широкоплечие, одетые в тёмные плащи с капюшонами. Лица их были замотаны платками, но глаза блестели в прорезях ткани злобой и коварством. На поясах под туниками топорщились рукояти кинжалов — не для украшения, а для дела.

— Вы ко мне? — хрипло спросил трактирщик, невольно отступив на шаг.

— К тебе, — подтвердил тот, что стоял посередине. Он был крупнее остальных, и голос его звучал властно. — Можно войти? Дело у нас важное.

Это не было просьбой. Не дожидаясь ответа, трое переступили порог. Ри почувствовала, как воздух в трактире стал гуще, тяжелее. Вукор сжался за стойкой, тихонько скуля.

— О чём речь? — Рон попытался придать голосу твёрдость, но кухарка слышала, как он дрожит.

— О долге, — коротко ответил главный. — Наш хозяин прислал письмо. Ты его получил?

— Получил. И что?

— Отдашь в срок. Деньги на стол, и всё будет хорошо.

Рон выпрямился, пытаясь выглядеть увереннее.

— А если я считаю, что долг спорный? Проценты в расписке не оговаривались. Давайте встретимся в суде, разберём всё по закону.

Трое переглянулись. Даже через платки на лицах Ри почувствовала их усмешки — холодные, злорадные.

— Суд? — протянул главный. — Законник у нашего хозяина хороший. Очень хороший. Он сумеет доказать, что ты должен не только вернуть деньги, но и половину трактира отдать. А то и весь.

— На каком основании?

— А на том, что строили вы эту красоту на занятые деньги. Значит, она принадлежит не только тебе. И документы у нашего хозяина все правильные, с печатями.

Ри ощутила, как холодок пробежал по позвоночнику. В словах незваных гостей была какая-то нехорошая уверенность. Словно они точно знали, что говорят.

— Я буду защищаться, — упрямо сказал Рон.

— Имеешь право, — согласился главный. — Только защищаться тебе будет нечем. А нашему хозяину спешить некуда. Он подождёт, пока тебя разорят в судах, а потом купит трактир за бесценок. Или вообще получит в качестве компенсации за причинённые неудобства.

Лира всхлипнула, тут же приложив ладонь к губам. Дин сделал шаг вперёд, но Рон остановил его жестом.

— А может, твоему хозяину лучше сразу сказать, чего он хочет? — поинтересовался трактирщик. — Зачем эти игры?

— Хочет он, чтобы долг отдали. В срок. Иначе…

— Иначе что?

— Иначе ты пожалеешь. Мы люди терпеливые, но не бесконечно.

Главный развернулся к двери, и двое его спутников последовали за ним. У порога он обернулся.

— Доброй ночи, хозяин. Подумай хорошенько. Терять такой трактир из-за упрямства — глупо.

Дверь захлопнулась. Рон поспешно задвинул засов и, тяжело дыша, прислонился к двери спиной.

ѺѺѺ

Велбрук спал беспокойным сном, окутанный туманом, который поднимался от реки и ползал по узким улочкам, словно живое существо. Здания нависали над мощёными дорожками, их крыши тянулись к низко висящим облакам. Факелы горели редко: городская казна экономила на масле, и большая часть города погружалась в первозданную тьму, нарушаемую лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь разрывы в тучах.

Троица миновала площадь и углубилась в лабиринт переулков, их шаги гулким эхом отскакивали от каменных стен, нарушая тишину ночного города. Самый высокий из троих, чья фигура возвышалась над спутниками, шёл первым. Второй топал чуть поодаль. Платок на его лице сбился набок, обнажив шрам, пересекающий левую щёку — память о давней драке в портовом кабаке. Третий, самый широкоплечий, замыкал их процессию. Его массивная фигура двигалась с удивительной грацией для человека такого телосложения, ноги в тяжёлых сапогах почти беззвучно касались влажных камней.

— Рон струсил быстрее, чем я ожидал, — хрипло проговорил второй мужчина. — Даже не пришлось угрожать сталью.

— Должники всегда трусят, — отозвался высокий низким басом, который, казалось, исходил из самых глубин его груди. — Главное — знать, за какие струны дёргать.

Они свернули в очередной переулок, где даже ночью воздух был напоён запахом металла и угольного дыма. Кованые вывески мастерских качались на ветру, наскрипывая жуткую мелодию. Дома смотрели тёмными глазницами окон: ремесленники ложились спать рано, чтобы с рассветом вновь приняться за работу.

Широкоплечий мужчина внезапно остановился, подняв руку. Его спутники замерли. Из боковой улочки донёсся звук шагов — размеренных, тяжёлых. Городская стража. Все трое прижались к стене старинного дома, где тёмные ниши между выступающими балками создавали идеальное убежище.

Стражник прошёл мимо, не подозревая о присутствии странной компании в двух шагах от себя. На его поясе позвякивали ключи, а в руке покачивался фонарь, бросающий жёлтые блики на брусчатку. Шаги постепенно затихли в отдалении.

— Идём, — прошептал высокий, и они двинулись дальше.

Наконец троица достигла окраины Велбрука. Здесь, у самой городской стены, располагались старые амбары и брошенная мельница. Мельничное колесо теперь покрылось мхом и проржавело на металлических частях, а деревянные лопасти сгнили и обвисли, словно крылья мёртвой птицы.

Амбары стояли в ряд, их очертания терялись в ночной мгле. Высокий мужчина остановился у третьего по счёту амбара и оглянулся на спутников.

— Здесь, — коротко сказал он.

Они расположились в тени строения, откуда хорошо просматривалась вся площадка перед мельницей. Воздух здесь был другим — более густым, тяжёлым от запаха прелой соломы и речной сырости. Где-то поблизости ухала сова, а в зарослях крапивы шуршала какая-то живность.

Минуты тянулись медленно. Хриплый нервно переминался с ноги на ногу, время от времени поправляя рукоять кинжала на поясе. Широкоплечий стоял неподвижно, как каменная статуя, лишь его глаза неустанно осматривали окрестности. Высокий же, казалось, стал продолжением тени амбара, превратившись в её неотъемлемую часть.

Внезапно из темноты между амбарами появилась фигура. Сначала это была лишь расплывчатая тень, затем силуэт обрёл очертания — женщина с измождёнными чертами и затравленным взглядом. Её волосы, когда-то, возможно, красивые, теперь висели тусклыми, спутанными прядями. Кожа лица была бледной и нездоровой, а под глазами залегли тёмные круги усталости и недоедания. Одежда на ней была хоть и чистой, но многократно заштопанной, выдавая её стеснённое материальное положение. Движения были неуверенными, она постоянно оглядывалась, словно ожидая засады в каждом тёмном углу.

— Добрый вечер, — начала она, сделав неуверенный шаг вперёд. — Меня зовут…

— Нам плевать, как тебя зовут, — грубо перебил её высокий мужчина, выступив из тени. Его голос прозвучал хлёстко, как удар кнута. — Имена в нашем деле — лишняя роскошь.