Женщина испуганно отшатнулась, инстинктивно прижав руку к груди. Её дыхание участилось, превратившись в короткие, прерывистые вздохи. В глазах отразился страх.

— По нашим сведениям, — продолжил высокий, — у тебя есть информация, которая нас интересует. И, что гораздо важнее, у тебя есть веские причины этой информацией с нами поделиться.

Хриплый и широкоплечий образовали с их главарём неправильный треугольник, в центре которого очутилась женщина. Она металась взглядом между тремя мужчинами, как загнанная лисица, ищущая выход из ловушки.

— Мы знаем, что дела твои идут неважно… Поэтому мы готовы предложить тебе честную сделку, — высокий достал из-под плаща кошелёк и потряс им. Медные монеты зазвенели внутри. — Двадцать ба́каров за сведения. Этого хватит, чтобы расплатиться с долгами и ещё останется на пропитание.

При виде денег глаза женщины загорелись алчным блеском, но тут же в них промелькнул страх. Она нервно облизнула пересохшие губы и заломила руки.

— Двадцать монет — это, конечно, щедро, — пролепетала она дрожащим голосом. — Но если я расскажу то, что знаю, подозрения могут пасть и на меня. А это… это может плохо кончиться. Не добавите ли вы ещё несколько монет? Для… для спокойствия?

Воцарилась зловещая тишина. Даже сова перестала ухать, словно природа затаила дыхание в ожидании развязки. Хриплый и широкоплечий переглянулись, а высокий несколько секунд молчал, его громкое дыхание было единственным звуком в ночи.

Затем он расхохотался низким раскатистым смехом, в котором не слышалось ни капли веселья.

— Ох, баба, — проговорил он, когда смех утих, — ты забавная. Хорошо, я готов пойти тебе навстречу. Добавлю ещё две монеты к основной сумме.

Женщина облегчённо выдохнула, но высокий ещё не закончил.

— И обещаю не убивать тебя после того, как мы воспользуемся полученными сведениями, — добавил он таким тоном, словно обсуждал погоду. — Как тебе такое предложение?

Кровь отлила от лица женщины. Она застыла, руки начали трястись так сильно, что это было заметно даже в тусклом лунном свете. Она несколько раз открывала и закрывала рот, но из него не выходило ни звука.

— Это… меня устраивает, — наконец выдавила она, её голос превратился в жалкий писк.

Высокий кивнул, достал из кошелька две медные монеты и протянул их женщине.

— Задаток, — сказал он. — Остальное получишь, когда мы провернём наше дело. И не вздумай нас обманывать: мы этого очень не любим.

Женщина дрожащими руками взяла монеты. Металл показался ей обжигающе холодным, словно она держала не деньги, а осколки льда. Она спрятала их в потайной карман плаща и судорожно сглотнула.

— Я… я всё расскажу, — прошептала она. — Только… только вы ведь сдержите обещание?

Три пары глаз уставились на неё из-под капюшонов. В этих взглядах было что-то хищное, первобытное — как у волков, окружающих раненую добычу.

— Ну, рассказывай! — приказал высокий.

Женщина глубоко вздохнула, её грудь под потёртой тканью плаща поднялась и опустилась. Женщина ещё раз оглянулась, убеждаясь, что они одни в этом потаённом уголке города, затем наклонилась ближе к мужчинам и начала говорить…

ѺѺѺ

Семья вернулась к очагу, но сесть уже никто не мог. Все ходили по залу, нервно переговариваясь.

— Что будем делать? — спросила Лира, заламывая руки. — Рон, может, действительно стоит заплатить? Найдём деньги где-нибудь…

— Где, Лира? Где? — горько рассмеялся трактирщик. — Занять? У кого?

— А если продать что-нибудь? — предложил Дин.

— Что продать? Трактир? Его и так отберут. Остальное добро на такую сумму не потянет.

Ри молчала, чувствуя, как тяжесть вины давит на плечи. Она ходила вдоль стены, касаясь пальцами знакомых неровностей старого камня. Каждая трещинка, каждая выбоина были ей знакомы. Трактир стал ей родным домом, единственным местом, где она чувствовала себя нужной и любимой.

А теперь всё это могли отнять. Из-за неё.

— Перестань, — сказал Дин, подойдя к ней. — Я вижу, о чём ты думаешь. Это не твоя вина.

Он взял её за руку, и Ри почувствовала тепло его ладони, грубоватой от работы, но нежной в прикосновении. Его пальцы переплелись с её пальцами, крепко сжали. У кухарки защипало в глазах.

— Если бы я не согласилась отнести то письмо…

— То его бы принёс кто-то другой. Или вообще доставили другим способом. Ты же видела: они всё заранее спланировали.

Лира подошла к ним, обняла кухарку за плечи. Худощавое тело жены трактирщика дрожало, но в объятиях чувствовалась материнская забота.

— Детка, Дин прав. Ты здесь ни при чём. Мы всё вместе придумаем, всё решим.

Рон тоже подошёл, опустил руку на голову Ри. Его ладонь была тёплой, успокаивающей.

Они стояли, обнявшись, и Ри почувствовала, как что-то пьянящее разливается в груди. Да, ситуация была ужасной. Да, будущее казалось мрачным. Но они были вместе. Семья, которая её приняла, любила, защищала.

ѺѺѺ

За городскими стенами простирались холмы и поля, плавно переходящие в тёмную стену леса. Воздух здесь благоухал ароматами полевых трав и дикого мёда, а над головой мерцали звёзды, наконец-то освобождённые ветром от облаков. Где-то вдалеке прокричала ночная птица.

Мужчины свернули с мощёной дороги на едва заметную тропинку, петлявшую среди зарослей ежевики и молодых ясеней. Ветви деревьев смыкались над головами, превращая тропу в зелёный тоннель, где царил таинственный мрак.

Чем сильнее они углублялись в лес, тем плотнее становился воздух. Здесь пахло прелыми листьями, мхом и чем-то древним. Стволы вековых дубов и буков казались колоннами какого-то природного храма, а их кроны шептались друг с другом на языке, понятном лишь ветру.

Наконец тропинка привела их к небольшой поляне, в центре которой возвышались живописные руины старой смотровой башни. Когда-то она, должно быть, была частью оборонительной системы, защищавшей подступы к городу. Но теперь от важного сооружения осталась лишь небольшая часть — каменные стены, густо увитые плющом, будто природа решила взять реванш за долгие годы человеческого владычества.

Плющ обвивал руины, превращая суровый камень в нечто почти живое. Резные листья переливались в лунном свете оттенками изумруда и малахита. У основания башни валялись обломки, всё поросло мхом и папоротником. Лунный свет серебрил вершины деревьев и ложился мягкими бликами на влажные камни, создавая игру света и тени, полную мистической красоты.

Троица остановилась у края поляны. В развалинах что-то шевельнулось.

Из тени разрушенной арки выступила фигура в длинном плаще. Движения Элта — так его звали, — отличались особой скупостью: ни одного лишнего жеста, каждый шаг выверен и точен. Капюшон глубоко скрывал черты лица, оставляя видимой лишь нижнюю часть подбородка, покрытую редкой тёмной щетиной.

— Наконец-то, — произнёс он с нотками нетерпения. — Я уже начал думать, что вы решили сбежать, не выполнив приказа.

Троица почтительно склонила головы. Эти опасные мужчины, чьи клинки не раз пробовали чужую кровь, испытывали обоснованный страх перед Элтом.

— Извините за задержку, — проговорил высокий. — В городе сегодня много стражи. Старались не привлекать лишнего внимания.

Элт кивнул, явно не очень интересуясь подробностями.

— Ну что ж, — произнёс он с ледяным спокойствием, — надеюсь, встреча оправдала мои ожидания. И ваше время не было потрачено на созерцание городских окрестностей.

В его словах сквозила едва заметная ирония, но троица отнеслась к вопросу со всей серьёзностью.

— Всё прошло лучше, чем мы рассчитывали, — отозвался высокий. — Женщина оказалась более… сговорчивой, чем ожидалось.

— Насколько сговорчивой? — в голосе Элта послышались стальные нотки.

— Она согласилась помочь нам за треть от изначально заявленной цены, — с плохо скрываемой гордостью сообщил высокий.

Воцарилась пауза. Ночной ветерок зашелестел листьями плюща, и где-то в глубине леса насмешливо ухнул филин.

— Ах, вот как, — протянул Элт, растянув губы в ухмылке. — Значит, треть цены.