— Как дела? — спросила она, не в силах скрыть волнение.

— Отлично! — Дин сиял от гордости. — Всё распродал подчистую.

Он высыпал на стол монеты. Кухарка ахнула от удивления.

— Столько денег! Дин, ты просто молодец!

— Это всё благодаря твоей стряпне, — смущённо ответил он. — Я лишь продавал то, что ты приготовила.

Они стояли так близко, что Ри захотелось обнять его, прижаться к широкой груди и забыть обо всех бедах, но благоразумие не позволило.

Лира заглянула на кухню, услышав их разговор.

— Слава богам, хоть одно хорошее известие за день, — вздохнула она. — А то я уже совсем извелась. Рон до сих пор не вернулся.

Словно в ответ на её слова, дверь трактира распахнулась, и на пороге появился хозяин. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: новости плохие.

Рон прошёл к столу тяжёлой поступью, опустился на лавку и уронил голову на руки. Молчание затянулось, и с каждой секундой становилось всё более зловещим.

— Ну? — наконец не выдержала Лира.

— Всё плохо, — глухо проговорил трактирщик. — Хуже некуда.

Он поднял лицо, и кухарка увидела в его взгляде такое отчаяние, что её обдало волной холода.

— Дежана не было на месте весь день. Разъезжал по делам, улаживал торговые споры. Я ждал его, как последний дурак. А когда он вернулся…

Рон замолчал, сжав кулаки.

— Говори же! — надавила на него Лира.

— Из книги учёта вырвана страница. Та самая, где записано о выдаче нашего документа. Владко помнит, что выдавал его, но без записи в книге не может восстановить. Говорит, что правила есть правила, и нарушать их он не имеет права даже из человеческого сочувствия.

Ри в который раз изумилось изощрённости кредитора: враги предусмотрели всё до мелочей.

— И что теперь? — печально спросил Дин.

— А ничего, — горько усмехнулся Рон. — Завтра они придут, предъявят бумаги, а у нас ничего нет. Никаких доказательств, что трактир наш.

Лира вскочила с места, её глаза метали молнии.

— Да как же так можно! Мы здесь живём уже столько лет, все в городе нас знают! Это же несправедливо!

— Справедливость — штука тонкая, — устало ответил трактирщик. — Закон на стороне того, у кого есть бумаги. А у нас их нет.

Кухарка подошла к нему и осторожно коснулась плеча. Рон поднял на неё глаза, полные безнадёги.

— Рон, а может быть, ещё не всё потеряно? — тихо сказала она. — Бывает, что выход находится в самый последний момент.

— Откуда, девочка? — он покачал головой. — Чуда не будет. Завтра мы лишимся всего, что строили годами.

Дин обнял мать за плечи, стараясь её успокоить. Лира прижалась к сыну, и кухарка видела, как дрожат её плечи.

— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказал Дин. — Обязательно придумаем.

В его голосе звучала такая же безнадёга, как и у отца.

Ри отошла к окну и выглянула на улицу. Велбрук накрыли вечерние сумерки, в окнах домов горели огни. Где-то там, в этой мирной тишине, враги торжествовали, уверенные в своей победе.

— Не может быть, чтобы злодеи победили, — воскликнула она, сжав руки в кулаки. — Не может быть.

Вукор тут же очутился рядом.

— Не сдавайся, — сказал он. — Утро вечера мудренее. Кто знает, что нам принесёт завтрашний день?

Кухарка кивнула, стараясь поверить в его слова. Но в глубине души росло предчувствие беды, которое никак не хотело отпускать. Завтра их мир мог рухнуть окончательно, и она была совершенно беспомощной перед лицом этой угрозы.

Ужин прошёл в тягостном молчании. Даже любимое блюдо Рона — жареная свинина с яблоками — не смогло развеять мрачных мыслей. Каждый был погружён в свои переживания, и воздух в трактире словно сгустился от общего отчаяния.

Ри убирала посуду, стараясь сосредоточиться на привычных движениях. Тёплая вода в кадке, скользкие от мыла тарелки, мягкое полотенце — всё это казалось таким знакомым и в то же время призрачным, словно она видела это в последний раз.

— Ри, — окликнул её Дин. — Взбодрись!

— Попробую, — пообещала она. — Просто больно смотреть, как вы страдаете.

Он подошёл ближе. Свет очага играл на его лице, делая черты мягче и прекраснее.

— Что бы ни случилось завтра, я хочу, чтобы ты знала… — Дин запнулся, подбирая слова. — Ты для меня очень много значишь, Ри.

В его глазах она читала то же чувство, которое жило в её собственной душе.

— И ты для меня, — прошептала она.

Время словно замерло, и весь мир сузился до этого момента близости и взаимного понимания.

— Дин! — раздался из-за стойки голос Лиры. — Помоги сосчитать выручку!

Заколдованный миг разрушился. Дин отступил на шаг, но в его взгляде читалось обещание, что этот разговор будет продолжен.

— Иду, матушка, — крикнул он, не сводя глаз с Ри.

Когда Дин ушёл, кухарка прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, словно она только что пробежала через весь город. Даже среди всех бед и переживаний она не могла не думать о том, как близко он был, как смотрел на неё, какие слова хотел сказать. Ри вспомнила все те сны, рассказать о которых не решится никому, про них с Дином, про то, как они были вместе…

Вукор улёгся на столе, внимательно наблюдая за ней.

— Любовь — дело хорошее, — пробормотал он задумчиво. — Но и времена сейчас непростые.

— Я знаю, — вздохнула Ри. — Только сердцу не прикажешь.

— И не надо приказывать, — мудро заметил вукор. — Пусть любит. В тяжёлые времена любовь — лучшее лекарство.

Кухарка улыбнулась. Может быть, вукор прав. Может быть, даже перед лицом беды есть место для надежды и нежных чувств.

Трактир постепенно затихал. Рон и Лира заперлись в своей спальне, Дин тоже отправился спать, и только Ри оставалась на кухне, заканчивая уборку и мытьё посуды.

— Не засиживайся, — посоветовал вукор. — Завтра тяжёлый день, нужно выспаться.

— Скоро, — отозвалась Ри. — Ещё немного, и закончу.

Но на самом деле она не хотела идти спать. В темноте к ней приходили тревожные мысли, и лучше было заниматься делом, чем лежать без сна, мучаясь предчувствиями.

Когда колокол на городской башне пробил полночь, кухарка наконец поднялась в свою маленькую комнатку под крышей. Лунный свет проникал сквозь занавески, рисуя на полу серебристые дорожки.

Она села на кровать, сняла фартук и медленно расплела волосы. В зеркале отражалось усталое лицо с тёмными кругами под глазами.

— Завтра будет новый день, — прошептала она в тишину. — И мы ещё посмотрим, кто кого.

За окном ухнула сова, словно отвечая на её слова. Ри легла в постель, укрылась лоскутным одеялом и опустила веки, стараясь не думать о том, что может принести утро.

Сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, лица угрюмых мужчин, отчаянный взгляд Рона. И сквозь всё это — тёплый голос Дина, его слова о том, что Ри для него много значит.

Прошло несколько беспокойных часов. Где-то далеко прокричал петух, возвещая приближение рассвета. Ри повернулась набок, прижав руку к сердцу. Что бы ни произошло в будущем, она будет рядом с теми, кого полюбила. И это было самое главное.

Утро пришло не с привычным ароматом свежеиспечённого хлеба и жареных яиц, а со зловещим стуком в дверь. Ри ещё не успела толком проснуться, когда настойчивые удары заставили её вскочить с постели. В животе что-то неприятно сжалось: такой стук не предвещал ничего хорошего.

Она торопливо накинула платье, когда донёсся голос Рона:

— Иду, иду! Что за спешка с утра пораньше?

Кухарка спустилась по скрипучим ступенькам и поморщилась: босые ноги неприятно холодило от остывших за ночь плит пола. Вукор уже сидел возле неразведённого очага, его лапки подрагивали от волнения.

— Что-то недоброе грядёт, — шепнул он. — Чую я недоброе.

Лира стояла у стойки, сжимая в худых руках полотенце так крепко, что костяшки пальцев побелели. Дин спустился следом за Ри, взъерошенный, с такой же тревогой во взгляде, что и у всех в этом доме.