Если бы кто-то сейчас сказал Ри, что через шесть дней её вышвырнут на улицу, оставив без крыши над головой, а близких кухарки посадят в темницу, она бы рассмеялась в лицо этому фантазёру. Такого просто не может произойти!

Утреннее солнце просачивалось сквозь узкие окошки кухни мягкими золотистыми лучами, окрасив каменные стены в тёплые медовые тона. Ри вдохнула полной грудью — воздух был напоён ароматами вчерашнего хлеба, сушёных трав, подвешенных пучками под потолком, и едва уловимым запахом дымка из очага.

— Доброе утро, Ри, — раздался за спиной тихий голосок.

Кухарка обернулась и улыбнулась. На краю деревянного стола, покачивая мохнатыми лапками, сидел ву́кор. Его волчья мордочка была сонной, а в тёмных глазках плясали отблески огня из очага.

— И тебе доброе утро, мой маленький помощник, — ласково отозвалась Ри, протягивая ему кусочек вчерашнего сыра. — Как спалось?

— Чудесно! — вукор принялся неторопливо обгрызать угощение. — А что сегодня готовить будем? Чую, задумала ты что-то особенное.

Ри рассмеялась — звонко, как и всегда. Вукор чувствовал её настроение лучше, чем она сама.

— Ты прав, завтрак будет особенный! Но без твоей помощи мне не обойтись. Принеси-ка из ледника десяток парада́зов и четыре сладких перца.

Вукор быстро догрыз сыр, облизнул лапку и, спрыгнув со стола, засеменил выполнять поручение. Сама же кухарка сходила в курятник и принесла оттуда десяток свежих яиц, кое-где покрытых мягким пухом. Она поставила плетёную корзину на стол и принялась ждать вукора.

За спиной послышались неторопливые шаги. Ри почувствовала, как сердце её участилось — она всегда безошибочно узнавала эту поступь.

— Доброе утро, Ри, — раздался за плечом тёплый баритон.

Дин. Она обернулась и встретила его взгляд — карие глаза сияли в лучах утреннего солнца, а тёмные волосы были ещё растрёпаны после сна. На нём была простая льняная рубашка без ворота, и Ри против воли скользнула взглядом по загорелой шее, по чуть заметной ямочке между ключицами…

— Доброе, — выдохнула она, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. — Ты рано встал.

— Не мог больше спать, — признался Дин, подойдя ближе. Слишком близко. Ри уловила лёгкий аромат его кожи — чистый, мужской, с едва заметными нотками крапивного мыла. — Подумал, может, помочь тебе на кухне?

— Помочь? — переспросила она, и голос её предательски дрогнул. — А разве твой отец не даст тебе других дел?

Дин усмехнулся:

— Отец ещё спит. А мне хочется провести время с… то есть, помочь с завтраком для постояльцев.

Он запнулся, и Ри почувствовала, как внутри что-то сладко ёкнуло.

— Тогда достань, пожалуйста, вон ту большую сковородку и поставь её на огонь.

Дин наклонился за табуретом, взял его и поставил у стеллажа. Затем взгромоздился сверху и потянулся к верхней полке. Не то чтобы кухарка сама не могла снять сковороду с полки, но она не хотела упускать шанса полюбоваться на крепкие ягодицы сына трактирщика, на то, как подол его рубахи слегка задирается, обнажая небольшую полоску кожи на пояснице, как напрягается позвоночная мышца… Ри затаила дыхание и прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу восторженный стон. Удавалось с трудом. Голова немного кружилась, а руки сами тянулись к объекту вожделения…

В кухню, пыхтя и отфыркиваясь, ввалился вукор с корзинкой.

— Ну и задачку задала, хозяюшка! Требую дополнительный кусок сыра за сложность!

Кухарка вздрогнула и поспешно отвела взгляд от Дина, ничего не подозревающий сын трактирщика рассмеялся, а уставший, но довольный вукор уселся у очага и принялся за еду.

Дин слез с табурета, поставил сковороду на огонь. Ри немного подождала, плеснула на неё масла и принялась за овощи. Парадазы были крупными, упругими, ярко-красными, что говорило об их зрелости. На парадазах она сделала крестообразные надрезы и залила их кипятком из висевшего над огнём котелка, чтобы было проще снять кожицу. Почистила две луковицы и, нарубив их небольшими кубиками, сразу отправила на сковороду.

— Вукор, какой же ты молодец! Перцы выбрал правильно — с тремя холмиками. Они лучше всего для тушения подходят. А вот если холмика четыре, — объяснила она заинтересовавшемуся Дину, — те лучше в салаты добавлять: они сочнее и ароматнее именно свежими.

Кухарка очистила перцы от семян и, пошинковав их соломкой, отправила к золотившемуся на сковороде луку.

— Добавим специй!

Ри достала с полки холщовый мешочек с семенами кориандра и отсыпала немного в ступку. Она знала, что измельчать их лучше перед самым добавлением в блюдо, чтобы аромат полностью раскрылся. Отправив приправу на сковородку, кухарка разыскала на полке горшочек с паприкой и насыпала в сковороду две небольшие ложечки. Потом очистила пять зубчиков чеснока и нарубила их очень мелко. Овощи на сковородке уже достаточно размягчились и пропитались приправами. Для чеснока самое время! Закончив с ним, Ри принялась за парадазы. Сняла с них тонкую кожицу и, измельчив мякоть, добавила к ароматной смеси. Отгребла угли кочергой, чтобы сделать пламя потише, и взглянула на Дина.

— Помоги, пожалуйста, нарезать, — попросила она, указывая на буханку свежего хлеба на столе. — Только аккуратно, тонкими ломтиками.

Дин принялся за работу, и они трудились рядом в уютной тишине. Ри изредка украдкой поглядывала на него — на то, как ловко движутся его сильные руки с ножом, как играют мускулы под тонкой тканью рубашки. А он, казалось, тоже искал повод взглянуть на неё.

— А что за блюдо-то будет? — минут через десять спросил Дин, кивнув в сторону сковородки.

— Яичница с овощами или каджгана, — ответила Ри. — Хочешь попробовать?

Она зачерпнула ложкой немного овощной подливки и протянула ему. Дин наклонился, чтобы попробовать, и его лицо оказалось так близко, что Ри почувствовала дыхание на своей руке. Тёплое, ровное…

— Божественно, — простонал Дин, и неясно было, говорит ли он о еде или о чём-то другом.

Их взгляды встретились и задержались друг на друге. В карих глазах Дина плясали золотистые искорки, а губы его слегка приоткрылись… Ри почувствовала, как её собственные губы покалывает в предвкушении…

— Где тут мои работнички⁈ — прогрохотало у двери.

Ри и Дин отпрыгнули друг от друга, словно ошпаренные. На пороге кухни стоял Рон — толстый, лысый, в мятой ночной рубашке, с недовольным выражением на красном лице.

— Доброе утро, отец, — поспешно проговорил Дин, сосредоточенно нарезая хлеб и не поднимая глаз.

— Утро-то доброе, — буркнул Рон, окидывая кухню оценивающим взглядом. — А вот трудяги мои, смотрю, время зря не теряют. Дин, помочь девчонке решил? Или за ней приударить? Ли́харь встал — дела пропали?

Ри вспыхнула до корней волос. Рон всегда умел сказать что-нибудь такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю.

— Рон! — раздался с лестницы строгий женский голос. — Оставь детей в покое и лучше займись постояльцами. Они уже просыпаются.

В кухню вошла Лира — сухощавая, невысокая женщина с острыми чертами лица и пронзительными серыми глазами. Волосы её были туго стянуты в пучок, а губы сжаты в привычную недовольную полоску.

— Доброе утро, Лира, — поздоровалась Ри, благодарно улыбнувшись ей за заступничество.

— Доброе, дорогая, — смягчилась Лира. — Что готовишь?

Ри посолила овощи на сковородке и добавила добрую щепотку перца из горшочка.

— Каджгану, — отчиталась Ри.

Лира подошла к сковородке, принюхалась.

— Пахнет отлично. Ты у нас настоящий мастер, Ри, — она метнула укоризненный взгляд на мужа. — Вот бы некоторые это ценили, а не приставали с глупостями.

Рон фыркнул:

— Ценю, ценю. Потому и слежу, чтобы кухарка моя работала, а не… — он подмигнул, — не отвлекалась на посторонние дела.

— Отец, — предостерегающе произнёс Дин.