Но постепенно опыт предводителя начинал сказываться. Его удары становились всё точнее, а защита — всё надёжнее. Дин же начинал уставать, его движения замедлялись.

Внезапно горец провёл обманный манёвр — ложный выпад вправо, а затем молниеносный удар слева. Наконечник его копья полоснул Дина по боку, оставив там кровавую царапину.

Ри вскрикнула от ужаса, прижав руки к губам.

Дин пошатнулся, но устоял на ногах. Лицо его побледнело от боли, только решимость в глазах не угасла. Он сжал копьё крепче и с яростным криком бросился в атаку.

Последовал отчаянный обмен ударами. Копья свистели в воздухе так быстро, что Ри едва успевала следить за ними. Искры сыпались от столкновений наконечников. Оба воина дрались на пределе сил.

Внезапно предводитель нанёс мощный удар. Его копьё прорвало защиту Дина и понеслось прямо ему в сердце. Ри закричала, предвидя неминуемую смерть любимого.

Но в этот момент предводитель оступился. Его нога попала на влажный камень, и ступня, заскользив, ушла в сторону. Горец на мгновение потерял равновесие, оружие отклонилось, пройдя правее и выше, лишь чиркнув противника по щеке, и этого хватило Дину. Собрав последние силы, он нанёс сокрушительный удар древком копья по голове противника. Дерево хрустнуло, копьё сломалось пополам, а предводитель рухнул на землю.

Не теряя ни секунды, Дин прыгнул на поверженного врага, сел сверху и приставил обломок копья остриём к горлу предводителя. Грудь Дина тяжело вздымалась, лицо было залито потом и кровью, в глазах горел огонь победы.

Горцы с воплями ярости кинулись к нему, поднимая оружие. Ри снова вскрикнула, думая, что сейчас они заколют её мужа, но предводитель, придя в себя, поднял руку:

— Стоять! — хрипло приказал он. — Бой был честным. Юноша победил.

Когда Дин встал, предводитель с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленную голову.

— Забирай жену, — сказал он. — И помни: горский народ держит слово. Вам всегда будет открыта дорога в наших землях.

Дин выпрямился, не выпуская из рук обломок копья. Он тяжело дышал, чувствуя как кровь сочится из раны на боку, но стоял ровно, как истинный победитель.

Ри бросилась к мужу, и он обнял её одной рукой, прижав к себе. Она чувствовала, как дрожит его тело от напряжения и усталости, чувствовала солёный вкус пота на его шее, когда прижалась к ней губами.

— Всё кончено, любимая, — прошептал он ей на ухо. — Мы свободны.

Они добрались до повозки. Дин с трудом забрался на козлы, Ри села рядом, не отпуская его руки. Горцы расступились, освобождая дорогу.

Когда повозка тронулась, предводитель окликнул их:

— Эй, юноша! Повтори своё имя? Я хочу помнить того, кто меня победил.

— Дин! — крикнул в ответ тот. — А тебя?

— Арвид, сын гор! — отозвался предводитель. — Счастливого пути!

Повозка покатила дальше. Ри прижалась к мужу, ощущая невероятную смесь облегчения, счастья и любви. Опасность миновала, они снова были вместе, и ничто больше не угрожало их счастью.

— Я так боялась, что потеряю тебя, — выдохнула она и поцеловала Дина в щёку.

— Никто не сможет разлучить нас, — твёрдо ответил он. — Никто и никогда.

Солнце поднималось выше, освещая величественные горы. Впереди их ждало прекрасное путешествие, полное открытий и радости. Ри закрыла глаза, наслаждаясь близостью любимого, стуком колёс по камням и свежим горным воздухом.

Счастье и облегчение нахлынули на неё с такой силой, что весь мир вокруг начал расплываться и терять чёткость…

И тут кухарка проснулась.

Она лежала в своей узкой постели в каморке под крышей трактира «Рыжий кабан», и первые лучи рассвета пробивались сквозь маленькое окошко. Сердце всё ещё колотилось от пережитых во сне эмоций, а в памяти ярко горели образы величественных гор и храброго Дина, сражавшегося за неё.

Ри долго лежала неподвижно, не решаясь пошевелиться и окончательно разрушить магию сна. В груди клокотала невыносимо сладкая смесь любви, тоски и надежды. Сон казался более реальным, чем окружающая действительность. Она всё ещё чувствовала прикосновения Дина, его объятия, готовность умереть за неё…

Кухарка провела рукой по щеке и обнаружила, что она влажная от слёз. Слёз счастья или печали — Ри и сама не знала. Возможно, и того и другого.

Резкий стук в дверь разрушил хрупкие остатки видений.

— Ри! — раздалось за дверью, и сердце кухарки дёрнулось, словно пойманная птица. — Хватит нежиться в постели! Нам нужно собираться на ярмарку.

— Скоро буду! — отозвалась Ри, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более обыденно, хотя внутри всё трепетало от близости Дина.

Она слышала, как он постоял ещё мгновение у двери — быть может, прислушиваясь к её движениям, — а затем послышались шаги, уходящие прочь по коридору.

Кухарка села на кровати, откинув со лба непослушную прядь. Обрывки сна всё ещё кружились в голове, отчего щёки горели, а в груди разливалось сладкое томление. Она провела ладонями по лицу, пытаясь прогнать наваждение, но образ Дина — сильного, решительного, спасающего её от опасности — не желал отпускать.

Босыми ногами она ступила на холодные половицы и направилась к углу комнаты, где на грубо сколоченном табурете стояли таз и глиняный кувшин. Налив в таз прохладной воды, Ри наклонилась над ним и плеснула себе в лицо. Холод заставил её вздрогнуть и окончательно прогнал остатки дрёмы.

Она выпрямилась, стряхнув капли с ресниц, и потянулась за лежавшим рядом куском льняной ткани. Вытирая лицо, кухарка поймала своё отражение в маленьком мутном зеркальце, висевшем на стене. Зелёные глаза смотрели на неё взволнованно, губы были приоткрыты, а щёки всё ещё хранили лёгкий румянец. «Неужели так заметно?» — подумала она с тревогой.

Ри взяла деревянный гребень и принялась расчёсывать волосы. Каштановые пряди, тяжёлые и шелковистые, послушно расправлялись под её пальцами. Она любила этот утренний ритуал. Размеренные движения гребня успокаивали. Закончив расчёсывание, кухарка ловко заплела толстую косу, перевязав её кожаным шнурком.

Теперь предстояло решить самую сложную задачу. На вбитых в стену крючках висели три платья — всё её богатство. Два из них были простыми, из грубого домотканого полотна, предназначенными для повседневной работы. Они верно служили ей, но время и бесчисленные стирки сделали своё дело: ткань выцвела, появились пятна, которые ничем не вывести, а на подоле одного красовались следы недавней встречи с кухонным очагом.

Третье платье было совсем другим. Ри получила его в подарок от Лиры просто так, без повода. Оно было сшито из мягкой ткани приятного серо-голубого цвета, а по вороту шла аккуратная вышивка нитками того же тона, но чуть темнее. Работа была тонкой, искусной: Лира в молодости славилась своим рукоделием.

Кухарка стояла перед своим скромным гардеробом, терзаясь сомнениями. На ярмарке легко испачкаться, разглядывая товары, или зацепиться подолом за что-нибудь. Красивое платье может пострадать, и тогда ей нечего будет надеть в особых случаях. Но в то же время мысль о том, что Дин увидит её в одном из затрапезных платьев, заставляла морщиться. Особенно после того сна, где она была такой… другой.

Ри сняла ночную рубашку, надела исподнее и натянула красивое платье. Ткань легла по телу, как вторая кожа, подчеркнув изгибы талии и плеч. Кухарка подпоясалась узким поясом, расправила складки подола и подошла к зеркалу.

Отражение удивило её. Вместо привычной работящей кухарки на неё смотрела девушка с горящими глазами и румянцем на щеках. Платье преображало её, делало изящной и… желанной? Ри покраснела от собственных мыслей.

Она ещё раз поправила косу, повесила на пояс небольшой кошелёк с её скромными сбережениями и тем, что дала Лира, и вышла из комнаты. Деревянная лестница тихонько скрипела под её ногами, когда кухарка спускалась в главный зал «Рыжего кабана». Ри знала эту музыку наизусть: седьмая ступень стонала особенно громко, а двенадцатая издавала мелодичное потрескивание. Внизу пахло свежим хлебом, элем и дымком от очага. За длинными дубовыми столами уже сидело несколько ранних посетителей, неспешно завтракавших кашей и запивавших её молодым вином.