Когда она спустилась, Дин сразу же вскочил, затем снова сел, смущённо потупив взгляд.

— Наш соглядатай вернулся, — сообщила кухарка. — И принёс неприятные новости.

Вукор забрался на стол.

— Говори, — хрипло велел Рон.

Вукор повторил свой рассказ, и с каждым словом лицо трактирщика становилось всё мрачнее. Когда он закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Значит, продалась, стерва, — процедил Рон сквозь зубы. — Я знал, что она затаила злобу, но чтобы настолько…

— Похоже, время мести настало, — мрачно произнёс Дин.

— Она всегда была завистливой, — отозвалась Лира. — Помню, как косилась на Ри, когда та только пришла. Будто у неё что-то отняли.

— У неё и отняли, — заметил Дин. — Место за плитой и более высокое жалование.

Кухарка покраснела от его слов. Ей всегда было немного стыдно за то, что Миту выгнали с кухни в хлев.

— Но как она узнала про письмо? — спросила она, стараясь сосредоточиться на главном. — Про угрозы?

— Да мало ли как, — проворчал трактирщик. — В Велбруке слухи разносятся быстрее, чем зараза. Опять же, эта болтливая троица, очернявшая моё имя, совсем не скрывалась.

— Но что она могла им рассказать? — уточнила Лира.

— Всё, — ответил Рон. — Она здесь долго работала, слишком многое знает.

Ри затрясло. Враги знали все слабые места трактира… Она вновь вспомнила торговца тканями. Его скрытое капюшоном лицо, вежливые, но настойчивые слова.

— Я виновата, — прошептала она. — Если бы не передала то письмо…

— Глупости, — резко оборвал её Дин. — Какой день подряд ты занимаешься самоедством? Второй или уже третий? С таким настроем осталось пойти и в речке утопиться! Говорят же тебе: ты ни в чём не виновата. Если бы не ты, письмо всё равно дошло бы до отца, просто другим способом.

— Дин прав, — поддержала его Лира. — Эти люди явно всё продумали заранее. Они бы нашли способ.

Рон поднялся и начал мерить зал шагами.

— Ладно, — сказал он наконец. — Поплачем потом. Сегодня надо начать действовать. Дин! Поедешь на ярмарку, будешь торговать с лотка. Нам нужны деньги.

— Но отец… Я же никогда…

— Никаких «но»! — резко оборвал его трактирщик. — Если нас лишат трактира, хоть какие-то средства к существованию должны остаться.

Он повернулся к Ри.

— Ты будешь готовить. Всё, что душе угодно. Используй любые продукты. В любых количествах. Слова не скажу. Главное, запах на три квартала вокруг должен стоять такой, чтобы никто мимо не прошмыгнул. На чердаке есть старые сломанные лавки и табуреты из сосны, оставшиеся со времён прежнего трактира. Думал починить, а всё никак не сподобился. Теперь уже и не нужно. Жгите их нещадно. Из трубы должен валить такой дым, чтобы все поняли: Рон любому задаст жару, несмотря ни на что! Глядишь, и посетителей заманим.

— А я? — спросила Лира.

— Ты за стойку. Будешь обслуживать гостей и следить, чтобы никто не ушёл недовольным.

— А сам что будешь делать? — поинтересовался Дин.

— Пойду к вла́дко Велбрука. Попробую восстановить документ. Может, ещё не всё потеряно.

Кухарка посмотрела на него и увидела в глазах трактирщика решимость, которой раньше не замечала. Несмотря на все свои недостатки — ворчливость, склонность к грубоватым шуткам, скупость, — Рон был готов драться за свой дом до последнего.

— Послушай, — предложила она, — а что, если нам попробовать украсть документы у того человека, который прислал письмо? Вукор мог бы…

— Нет, — покачал головой трактирщик. — Слишком опасно.

— Ночью, — принялась настаивать Ри. — Когда он спит.

Рон задумался.

— Идея неплохая, — признал он. — Но, если эти люди готовы на кражу и угрозы, значит, они не остановятся и перед чем-то более серьёзным. Мой ответ — нет.

Трактирщик шумно вздохнул и продолжил:

— Ри, Лира, ведите себя, как обычно, но ушки держите востро. Мало ли что услышите.

— А если придут те трое? — спросила кухарка.

— Сразу запирайтесь на кухне. С ними буду разговаривать только я.

Лира взяла мужа за руку.

— Рон, будь осторожен. Эти люди не шутят.

— Я тоже не шучу, — мрачно ответил трактирщик.

Когда все разошлись по своим делам, Ри вернулась на кухню.

Вукор устроился на одном из своих любимых мест — на полке рядом с горшочками со специями.

— Не переживай, — сказал он мягко. — Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — грустно проговорила Ри.

— Я вукор. Мои чувства острее людских.

— Только бы всё это не отняли, — прошептала кухарка.

— Не унывай, голубушка. Всё ещё может обернуться к лучшему.

— Я стараюсь не думать о плохом, — ответила Ри. — Но душа так болит за Рона и Лиру. Они столько вложили в этот трактир…

— Справедливость восторжествует, увидишь. А пока давай приготовим такую вкуснятину, что весь город сбежится!

Ри улыбнулась впервые долгое время. Маленький друг всегда умел подбодрить в трудную минуту. Пусть враги думают, что они хитрее и сильнее. Они ещё не знают, на что способны простые, честные люди, когда им угрожают.

А за окном кухни уже поднималось солнце, обещая новый день, полный неожиданностей и, возможно, новых надежд.

ѺѺѺ

— Раз нам позволено делать всё, — кухарка достала с полки глиняный горшок с перловкой. — Сегодня готовим похлёбку.

Вукор втянул носом воздух и довольно фыркнул:

— Чую копчёные рёбрышки в подвале. Третья полка слева, за солёными крастава́цами спрятаны.

Ри опять улыбнулась: вукор всегда не глядя знал, где что лежит и когда что может испортиться.

Перловка под её пальцами была прохладной и гладкой, как речная галька, только значительно мельче. Кухарка высыпала зёрна в большую деревянную плошку и понесла к чану. Зачерпнула ковшом, и струя воды полилась на крупу, вымывая мучную пыль. Ри перемешала перловку ложкой, вывалила в натянутую на горшок ткань, отжала, вновь насыпала в миску и повторила процедуру. Кухарка промывала крупу неторопливо, наблюдая, как жидкость из мутной становится прозрачной, а зёрна начинают поблёскивать, словно покрытые росой.

— Воду грей, — наказала она вукору, который уже суетился у очага, подкладывая сухие поленья к угасшим за ночь углям. — Но не до кипятка, а чтобы рука терпела.

Вукор недовольно цокнул. Он не любил, когда ему объясняли очевидные вещи. Стукнул кресалом по огниву, после чего принялся раздувать огонь. Пламя затрещало, лизнуло почерневшее дно котла, и по кухне поплыл приятный запах горящей сосны.

Пока вода грелась, Ри спустилась в подвал. Там царила приятная прохлада, и витал тот особенный запах погреба: влажный камень, земля, дух солёных и копчёных припасов, висящих на крюках под потолком, утрамбованных в бочки или набитых в кадушки.

Рёбрышки нашлись именно там, где сказал вукор. Кухарка провела пальцем по тёмной корочке, вдохнула густой запах копчёного мяса с нотками можжевельника и ольхи. Мясник знал своё дело: рёбрышки были прокопчены равномерно, без горелых или пересушенных мест, а жир на них застыл янтарными каплями.

Она прихватила заодно связку моркови, головку лука из плетёной корзины и стебель це́лера, обёрнутый во влажную ткань. На обратном пути её взгляд упал на пучок сушёного чеснока под потолком. Две головки упали в карман передника сами собой.

На кухне Ри обнаружила, что вукор уже наполнил большой медный котёл водой и подвесил его над огнём на массивном железном крюке. Пар едва начинал подниматься от поверхности.

— Умница, — похвалила она. — Сам справился?

Вукор хихикнул.

— Дина попросил. У меня же лапки…

Вместе они залили промытую крупу тёплой водой. Зёрна зашевелились, словно живые, впитывая влагу. Кухарка накрыла плошку чистой тканью и отставила в сторону: перловке требовалось время, чтобы разбухнуть, стать мягче и податливее. Так похлёбка получится нежнее, без той жёсткости, которая портит многие крестьянские супы.

Пока крупа набухала, Ри занялась рёбрышками. Каждое ребро было покрыто тонким слоем застывшего жира, который срезался полупрозрачными ломтиками. Кухарка не выбрасывала их. Жир пригодится для жарки, он придаст овощам особый, чуть копчёный привкус. Мясо она разделила на куски, стараясь резать между костями, чтобы рёбра лучше проварились.