— Я помогу отнести.

Когда Дин ушёл, откликнувшись на зов отца, кухарка осталась одна в кухне с двумя овощными гигантами. Она обошла вокруг стола, разглядывая трофеи со всех сторон.

— Ну и что мне с вами делать? — пробормотала она.

Сверху послышалось сопение, и с потолочной балки спрыгнул вукор. Он приземлился прямо на кабачок, проехался по гладкой поверхности и шлёпнулся на стол.

— Тоже не знаешь? — усмехнулась Ри, почёсывая его за ухом.

Вукор фыркнул и принялся обнюхивать кабачок, тыкаясь в него влажным носом. Потом чихнул и отскочил, недовольно тряся головой.

Кухарка задумалась, перебирая в памяти все рецепты, которые знала. Кабачковая икра? Слишком просто, Рон такое не оценит. Оладьи? Банально. Запечь с сыром? Скучно…

И тут её осенило. Там, откуда она была родом, готовили особое блюдо из кабачков. Острое, пряное, с чесноком и перцем. Местные называли его «язык свекрови» — то ли из-за остроты, то ли ещё из-за чего.

— Шерстяной, — оживилась Ри, — кажется, я знаю, что приготовить! Поможешь?

Вукор радостно тявкнул и запрыгал по столу, готовый к кулинарным подвигам. Кухарка засучила рукава. Сегодня посетители «Рыжего кабана» попробуют нечто особенное. И может быть, Дин снова похвалит её стряпню…

Она покачала головой, прогоняя глупые мысли, и взялась за нож. Работа — лучшее лекарство от мечтаний. А кабачки сами себя не приготовят.

ѺѺѺ

Под конец дня, когда последний постоялец был накормлен ужином и отправился спать, трактирщик собрал всю свою семью за общим столом.

— Ну что, — сказал он, наливая всем по кружке, — день прошёл неплохо. Выручка хорошая, постояльцы довольны. — За «Рыжего кабана»!

— За «Рыжего кабана»! — откликнулись остальные.

Напиток был светлым, пенистым, с лёгкой горчинкой. Ри отхлебнула и почувствовала, как приятная расслабленность разливается по телу. День выдался насыщенным, плодотворным.

— А ты, Ри, сегодня превзошла себя, — продолжил Рон. — Кабачки были просто пальчики оближешь. Надо тебя почаще гонять! Сразу хорошо работать начинаешь!

— Спасибо, — смущённо ответила Ри, пропустив последние два высказывания мимо ушей.

— Это талант! — констатировал Дин. — Не каждый может так чувствовать еду.

Ри взглянула на него и снова ощутила знакомый трепет в груди. В его глазах светилось искреннее восхищение, и от этого становилось тепло и радостно.

— Ладно, — прервал момент Рон, — хватит нежностей. Завтра снова работать. А работы у нас, между прочим, прибавится.

— Это ещё почему? — удивилась Лира.

Рон довольно ухмыльнулся:

— А потому что в половине дня пути от нас отряд королевских глашатаев. Как раз к утру доберутся. Начальник стражи сегодня за обедом рассказал. Голубиной почтой весть прислали. Прежде чем разъедутся по окрестным деревням, обязательно захотят отдохнуть и подкрепиться. Платит за них государева казна, глядишь, монету-другую серебром заработаем, если отряд большой.

Трактирщик потёр руки, предвкушая хороший барыш.

— Ах да, чуть не забыл! — спохватился Рон. — Заходит сегодня в трактир странник, говорит: «Могу будущее предсказать!» Спрашиваю: «Скажи, долго ли жена проживёт?» — «Долго». — «А сколько?» — «Столько, сколько ты терпеть будешь». — «А если не буду терпеть и разойдёмся?» — «Тогда она ещё дольше проживёт!»

Лира фыркнула, а Ри и Дин засмеялись.

ѺѺѺ

Покои законника Предра́га на постоялом дворе «Серебряный волк» утопали в роскоши, которая резко контрастировала с грубоватой простотой остальных помещений. Пол застилал изумрудно-зелёный ковёр с затейливым золотым узором, такой мягкий и пушистый, что ступни буквально тонули в его ворсе. По стенам, обтянутым дорогим малиновым бархатом, висели гобелены тончайшей работы — на одном была выткана сцена охоты на оленя в окрестностях замка, где благородные дамы в развевающихся платьях следили за погоней с балкона смотровой башни, на другом — пасторальная идиллия с пастушками в кружевных корсажах, склонившимися над ручьём среди цветущих лугов.

Мебель поражала своей вычурностью и дороговизной. Массивный стол из чёрного дуба по углам украшала резьба, а его столешницу покрывали инкрустации из перламутра и полированной кости, складывающиеся в причудливые арабески. Высокие стулья с бархатными сиденьями цвета спелой вишни венчали спинки в форме лебединых шей. У окна стояло элегантное кресло с подлокотниками, обитое шёлком оттенка морской волны, а рядом — изящный столик на волчьих лапах с серебряной инкрустацией.

Но центром этого великолепия служила роскошная кровать под балдахином из парчи золотого цвета. Четыре резных столба из гвоздженевого дерева поддерживали полог, расшитый жемчугом и мелкими самоцветами, которые мерцали в свете множества восковых свечей. Перина была настолько пышной и воздушной, что казалось, будто она соткана из облаков и лунного света.

На этой роскошной перине возлежал законник Предраг, наслаждаясь вечерней трапезой. Его узкое лицо с аккуратно подстриженной клинышком бородкой выражало полное довольство жизнью. Маленькие тёмные глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас светились почти кошачьим удовольствием. На нём был домашний халат из лёгкого шёлка винного цвета, расшитый серебряными нитями, а на шее поблёскивала тяжёлая золотая цепь — знак высокого положения.

Перед законником на низком столике располагались яства, способные удовлетворить самые изысканные вкусы. На серебряном блюде лежал молочный поросёнок, зажаренный до золотистой корочки, фаршированный каштанами и пряными травами. Рядом красовался печёный гусь, чья кожица отливала янтарным блеском, а внутри скрывалась начинка из яблок и чернослива. Тарелка со свежими овощами и зеленью пристроилась чуть в стороне, а сметанно-чесночный соус прекрасно дополнял ужин. Хрустальную чашу наполняли марципановые фигурки — крошечные розы и виноградные гроздья, которые таяли во рту, оставляя сладкое послевкусие миндаля и мёда, пряники, засахаренные фрукты…

Предраг неторопливо отрезал кусочек нежнейшего мяса, насадил на вилку, обмакнул в соус и неторопливо отправил его в рот, смакуя каждый оттенок вкуса. Сочность поросятины прекрасно сочеталась с лёгкой горчинкой каштанов, а пряности добавляли пикантности, соус же вносил завершающую ноту. Он запил это великолепие глотком выдержанного вина из хрустального кубка — тёмно-рубинового напитка, который согревал изнутри и оставлял на губах сладковатый привкус спелой вишни и дубовой коры.

Золотые перстни на пальцах законника поблёскивали, когда он тянулся за очередным лакомством. Каждое движение Предрага было исполнено достоинства и неспешности человека, привыкшего к роскоши и комфорту.

Внезапно в дверь раздался осторожный, но настойчивый стук. Законник поморщился, словно от зубной боли: его раздражало любое вмешательство в священный ритуал вечерней трапезы. Он медленно отложил серебряную вилку и промокнул губы льняной салфеткой с вышитым фамильным гербом.

— Войдите, — произнёс он тоном, не предвещающим ничего хорошего для того, кто осмелился побеспокоить Предрага в столь неподходящий момент.

В покои торопливо вошёл сам хозяин постоялого двора — полноватый мужчина средних лет с лысеющей головой и заискивающей улыбкой. Его простая одежда — серая туника и кожаный фартук — смотрелась крайне бедно на фоне роскоши комнаты. Хозяин низко поклонился, почти согнувшись пополам, выпрямился, а его руки нервно затеребили край фартука.

— Тысяча извинений, господин Предраг, — залебезил он, дрожа всем телом. — Я бы ни за что на свете не осмелился потревожить вашу милость во время трапезы, но… но к вам пришёл посетитель. Он… он настаивает на встрече и говорит, что дело не терпит отлагательств.

Предраг оценивающе посмотрел на хозяина своими холодными глазами, и тот буквально сжался под этим взглядом.

— Хорошо, — наконец произнёс законник, и в его голосе слышалась сталь. — Пригласите этого… посетителя. Но пусть он помнит, что время моё дорого, а терпение — не безгранично.