Склонившись к самому лицу Восемьдесят Восьмого, Старик еще пару секунд смотрел, а после спросил:

— Кто еще с ним?

Прозвучало удивительно мягко. Совсем непохоже на обычный глубокой и непреклонный голос Девятого.

И спустя мгновение:

— Трое… — сквозь хрип протянул Восемьдесят Восьмой. — Он еще не выбрал одного… Я был четвертым…

В ответ Старик кивнул. Ладонью он давил на дымящуюся рану в груди Восемьдесят Восьмого. В глазах реинкаранатора отражалось его спокойное лицо.

Очевидно, что число не имело такого уж большого значения.

Старку нужны были имена. И, несмотря на то, что счет шел на секунды, Старик не торопил своего умирающего брата. Позволял ему сказать все самому…

Ты сказал про запрет, — вспомнил я.

Он борется с ним, — прозвучало в голове. — На границе жизни и смерти путы Сотни становятся слабее. В принципе любые способности перестают быть неодолимыми.

Так вот значит, в чем дело!

Поэтому Старик и позволил Восемьдесят Восьмому ударить себя. Только так можно было получить ответы на вопросы!

— Трое… — снова прохрипел Восемьдесят Восьмой. — Четвертая…

— Вдова, — кивнул в ответ Старик. — Она всегда служила Сотне.

Четвертая — это же та, которая владела Смертельным Прикосновением? — тут же вспомнил я.

Это была ее первая способность, но позже Сотня обеспечил ей другие. Прикосновение мне в итоге удалось забрать, но менее опасной Четвертая от этого не стала.

А почему Вдова?

Долгая история, — не захотел отвечать Старик.

Восемьдесят Второй, тем временем, продолжал.

— Двадцать Третий…

— Оккультист.

Внешне Старик своих эмоций никак не выдал, но в где-то в глубине я ощутил, что он удивлен. И, скорее даже, неприятно удивлен.

Кто это?

Оккультист — могущественный реинкарнатор с крайне необычной способностью даже на фоне того, что способности реинкарнаторов в принципе необычны. Он никогда не был полностью темным, но всегда находился на грани того, чтобы впасть в окончательное безумие. То, что Сотня решился с ним связаться — не очень хорошо.

Почему? — уточнил я. — В смысле, понятно, что раз это крутой тип, то плохо, что он против нас. Но почему Сотня его выбрал?

Почему выбрал сейчас — не знаю. Это еще предстоит обдумать. Почему не делал этого раньше… Потому что Сотня старался не иметь дел с теми, кого считал более сумасшедшими, чем он сам. Но тут отчего-то решил сделать исключение.

Да уж.

Я честно пытался относиться ко всему этому поспокойнее, но все равно — звучало это предельно интригующе. Будто прямо у меня на глазах оживала какая-то древняя сказка. Да и во многом, наверное, так оно и было.

К этому моменту Восемьдесят Восьмому на полу стало уже совсем плохо. Изо рта показалась кровавая слюна. Дышал он уже не просто хрипло, а через раз, через два. Только глаза продолжали гореть яростной решимостью.

— Еще один… — едва слышно прошептал он. — Восьмерка.

— Хронолог.

А вот тут, пожалуй, я мог сам догадаться.

Очень уж выразительным было прозвище у этого брата Девятого.

Да, — подтвердил Старик. — Хронолог был наделен способностью ощущать временные парадоксы и использовать их в свою пользу. По большей части от него я узнал подробности того, как работает время, и как путешественники могут влиять на него. Последние несколько миров он выпал из нашего поля зрения. И моего, и Сотни. Я думал, что он намеренно принял нейтралитет. То, что Сотня смог захватить над ним контроль — плохой знак. Как минимум, это означает, что Сотня в курсе того, что на события в этом мире влияют путешественники. Благодаря помощи Хронолога он сможет эффективно использовать это знание себе на пользу.

Вот это, кстати, и правда было хреново.

Будто нам одного императора мало. Где-то у графа Злобина сейчас лежал мой Маховик с золотым песком. И вроде бы еще на одно перемещение его должно было хватить. Но по сравнению с размером проблемы этого, конечно, было недостаточно. Хотелось бы иметь запас побольше.

Не говоря уже о том, что Маховик у Злобина, а не у меня. Интересно, он мне его отдаст, если я пообещаю себя хорошо вести и так далее? Что-то сомнительно, если честно.

Теперь мы знаем о происходящем больше, — прозвучало спокойное от Старика. — Ситуация изменилась для нас к лучшему.

Ага, вот только вопрос насколько к лучшему.

Это уже Старик комментировать не стал.

— Кто должен был быть пятым? — спросил Старик. — Пятьдесят Второй?

— Нет… Пятьдесят Второй мертв…

Пятьдесят Второй… Это же тот, у которого была способность Внушения?

Да.

Но ведь сейчас она у нас… Или ты думаешь, что в этом мире все воскресают со своими изначальными способностями⁈

Это мысль мне в голову не приходила. То есть, раз Старик владел сразу столькими способностями, то если бы здесь переродились все его братья и сестры, то значительная часть из них осталась бы вообще без способностей. При условии, что все способности могли существовать только в одиночном экземпляре.

Точного ответа на этот вопрос у меня нет, — сказал Старик. — Из ста способностей моих братьев и сестер были в том числе и те, что очень походили друг на друга. Но полностью одинаковых не было ни одной.

Что не означает, что они не появились в этом мире, — мысленно кивнул я.

Не означает, — согласился Старик. — Но я все равно считаю это маловероятным. Исток создал сотню способностей. И каждая из них часть целого, часть гармонии… Потому я сомневаюсь, что изначальные способности могли бы существовать во множестве.

Но… — протянул я.

Во фразе Старика явно подразумевалось это «но».

Но этот мир живет по своим правилам, — не разочаровал он. — Мы уже знаем о существовании Храмов Предтеч. И о том, что эти места являются источниками новых способностей. Малоотличимых от способностей реинкарнаторов. Так что даже если дублировать способности невозможно…

Это не означает, что из Храма нельзя получить нечто похожее или даже более сильное, — закончил я за него.

Да.

Восемьдесят Восьмой, тем временем, сделал еще несколько тяжелых вдохов.

— Сотня искал Шестидесятого…

— Но не нашел, — без доли сомнений отозвался Старик.

— Не нашел…

Шестидесятый — это, кажется, какой-то древний дружок Старика.

Архивариус, — проговорил он. — Сотня всегда мечтал заполучить эту способность, но Шестидесятый был достаточно осторожен, чтобы не позволить этого.

— Но он нашел другую… — протянул Восемьдесят Восьмой.

— Понятно, — отозвался Старик.

Погоди! — тут же возмутился я. — Тебе понятно, а мне-то нет!

Другая это… стоп.

Ты не про Одиннадцатую случайно⁈

Но Старик уже не отвечал. Он склонился к Восемьдесят Восьмому совсем близко. Проговорил:

— Ты достойно боролся. Твоя память не будет забыта. Через секунду ты сможешь отдохнуть.

Услышав это, Восемьдесят Восьмой замер. Сложно было что-то понять по лицу умирающего, но, кажется, его следующий вдох стал чуть легче, чем предыдущие.

Теперь делай, что планировал, — сказал Старик мне.

Ты уверен? — отозвался я после паузы. — Все-таки это твой брат.

Он все равно погибнет. Так же его память останется со мной.

Вот, значит, как. В эту секунду я немного лучше понял суть той силы, что связывала реинкаранаторов между собой.

Хорошо.

Я ощутил, как Старик вернул мне полный контроль над телом. И уже самостоятельно вызвал таблицу способностей. И выбрал среди них ту, которую прежде не применял.

Ждал для особого момента.

И вот он, наконец, настал.

Способность Тринадцатого.

Очень хорошо прокачанная — аж на восемьдесят семь процентов. И несмотря на это откат у нее составлял, немного-немало, а одну жизнь.

Но оно того, определенно, стоило.

Называлась эта способность — Поглощение Таланта.

Один раз за жизнь я мог забрать у любого человека его любую способность, любое умение, любой навык.