Князь смотрел на меня, грозно хмурясь, ещё несколько мгновений, а потом вздохнул.

Морщины на его лбу медленно разгладились. Он отвёл взгляд и посмотрел на звёзды, и мне показалось, что взгляд у него стал совсем другим. Он смотрел в тот миг куда-то очень далеко, возможно, на десятилетия назад.

— Помню, — сказал он тихо. — Ещё как помню, негодник. В этом-то вся беда.

Он помолчал.

— Иди уже, — сказал он, махнув рукой в сторону стены. — Будем считать, что я сегодня слишком много выпил. Старик сидел под сосной, задремал, и никого не видел.

Я не стал дожидаться, пока он передумает.

Я вскочил с камня, неловко поклонился, едва не выронив свой свёрток, и в два прыжка оказался у стены. Девятая звезда может поймать седьмую, не вставая с места. Я понимал это очень хорошо. Если дед решит, что погорячился, мне не уйти, будь я хоть трижды быстрее всех в Хемине, но это не значит, что я не попытаюсь.

Первый прыжок, и я на гребне стены: черепица под ногами чуть слышно скрипнула. Я присел, оглянулся.

Князь всё так же сидел на камне под соснами — маленькая тёмная фигура в лунном свете, и смотрел мне вслед. Он покачал головой, и до меня донёсся его тихий вздох:

— Молодёжь!

Я ухмыльнулся и прыгнул в ночь.

Синий шёлк хлопал на ветру, заколка в волосах еле держалась, а свёрток за пазухой грел грудь и пах так, что у меня самого начали течь слюнки, хотя за вечер я наелся на неделю вперёд. Нет уж, эта добыча предназначалась для моей тигрицы.

Натянутая нить внутри трепетала и звенела всё громче.

Я больше не думал, куда бежать. Ноги несли сами, по прямой, по скалам, через рощу, вверх по склону холма. Я мог бы найти дорогу к любимой с закрытыми глазами, хоть в полной темноте, хоть в тумане, хоть на другом конце света.

С той ночи, когда мы впервые соединились, между нами всегда существовала связь. Парная культивация сплела наши каналы так, что моя ци чувствовала её ци на каком бы расстоянии она ни находилась. Иногда я ловил отголоски её настроения или усталость. Однажды на болотах, после завершения боя, я посреди ночи проснулся от того, что почувствовал как она плачет, и долго лежал, глядя в потолок шатра, не в силах ничего сделать на таком расстоянии.

Зато теперь я рядом!

Формация пропустила меня.

Храм Танцующего Журавля спал. Я остановился у внешней стены, под старой ивой, и прислушался.

По спине будто пробежали мурашки! Я почувствовал чей-то взгляд и поднял голову.

На коньке крыши ближайшего павильона, едва различимая на фоне звёздного неба, неподвижно сидела тёмная фигура, обхватив колени руками, и смотрела прямо на меня.

Сяо Лань.

Ого, уже не в лесу… а кто ей разрешил пролезть в Храм? Впрочем, стала бы она хоть кого-то спрашивать…

Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Потом наёмница медленно, с откровенной насмешкой, подняла руку и показала в сторону библиотеки. Потом демонстративно отвернулась, взяла тыкву-горлянку, отпила и улеглась на черепицу, закинув руки за голову, будто собиралась любоваться звёздами и ничего другого вокруг не замечать.

Я хмыкнул и поклонился в сторону крыши, благодаря за хорошую работу, и скользнул вдоль стены к библиотеке, куда меня вела нить.

Светилось единственное окно. Рама была чуть приоткрыта, и сквозь эту щель я увидел её…

Мэй Сюэ сидела за столом, заваленным свитками, спиной к двери и лицом к окну. Наклонив голову, она что-то быстро и аккуратно писала, иногда останавливаясь и сверяясь с раскрытым рядом старым свитком. Волосы у неё были собраны кое-как, одна прядь выбилась и падала на щёку, и она отводила её тыльной стороной ладони, не отрываясь от письма. На ней было простое серое платье жрицы, а рукава подвязаны, чтобы не мешали.

И всё равно она была самая красивая женщина на свете…

Я стоял под окном, смотрел на неё и не мог пошевелиться. Глупо, конечно. Бежал сюда через лес и скалы, мимо стражи, мимо деда, а теперь вот стою и смотрю, будто боюсь спугнуть.

Она похудела, совсем немного, но я всё равно заметил: скулы стали чуть острее, под глазами залегли тени. Она слишком много работала и слишком много волновалась! Так нельзя!

Я поднял руку и легонько постучал костяшками пальцев по раме.

Мэй Сюэ вздрогнула и подняла голову. Кисть в её руке замерла над бумагой.

Я достал из-за пазухи свёрток, развернул салфетку и показал ей в окно лепёшки с мясом.

Подношение Тигрице!

Она смотрела на меня сначала растерянно, будто не могла поверить своим глазам, потом её глаза распахнулись широко-широко, а потом её лицо осветилось нежной улыбкой.

Я видел много прекрасных вещей: звёздное небо в мире духов, куда меня уносит во сне, рассвет над горами, магическое крыло из белого света, которое создала прабабушка над болотом, но ничего прекраснее этой улыбки я не видел. Она будто засветилась изнутри, и у меня перехватило дыхание.

Вернулся, сказала эта улыбка. Ты вернулся!

Кисть со тихим стуком упала на стол, оставив на свитке длинную кляксу, но Мэй Сюэ даже не посмотрела на неё. Она так резко вскочила, что стул опрокинулся, бросилась к окну и распахнула его мне навстречу.

— Бай Шу! — выдохнула она.

— Тише, — прошептал я в ответ, улыбаясь до ушей. — Всех разбудишь.

— Ты… Ты как… Ты когда…

— Сегодня днём. Дед устроил пир, я не мог раньше, надо было присутствовать, ведь я теперь официально герой.

Она высунулась из окна, схватила меня за ворот обеими руками и притянула к себе, а потом она поцеловала меня, и я забыл и про лепёшку, и про деда, и про стражу, и вообще про всё.

Когда она отстранилась, глаза у неё блестели, а щёки горели.

— От тебя пахнет вином, — сказала она.

— Немножко.

— И мясом.

— Это тебе, — я протянул ей лепёшку. — Ты ведь опять не ужинала?

Мэй Сюэ посмотрела на лепёшку, потом на меня, потом виновато покосилась на чашку столе.

— Ужинала, — неуверенно сказала она.

— Мэй Сюэ.

— Ну… немножко.

— Суп?

— Я честно съела половину, — призналась она. — А потом нашла один интересный абзац в трактате, и…

— И забыла про вторую половину, — закончил я.

Она тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью, и взяла у меня лепёшку.

— Пойдём отсюда, — сказала она, оглянувшись на дверь библиотеки. — Здесь могут услышать. Сестра Су иногда ходит проверять, погасила ли я лампу.

— Куда?

Она на мгновение задумалась, а потом улыбнулась:

— В северные покои, — сказала она.

Я кивнул, говорить я в этот момент не мог, меня переполняли чувства.

Мэй Сюэ задула лампу, и библиотека погрузилась в темноту. Через мгновение она выбралась ко мне через окно, запуталась в подоле, и я подхватил её на руки, прежде чем она упала. Она тихо ахнула, а потом обхватила меня за шею и уткнулась носом в моё плечо.

— Я сама могу идти, — пробормотала она.

— Знаю, — сказал я и не отпустил, а она не стала возражать.

Я нёс её через тёмный храмовый сад, мимо спящих павильонов. Она была лёгкой и тёплой, пахла травами и своим особенным уютным запахом, которого не было ни у кого больше на свете. Я чувствовал её дыхание на своей шее, её пальцы у себя на затылке, и через нить между нами текло её счастье, смешиваясь с моим, так что я уже не мог разобрать, где кончается моё чувство и начинается чужое.

По дороге она откусила кусок лепёшки. Я услышал хруст корочки и довольное мычание.

— Вкусно, — сказала она с полным ртом.

Я только улыбнулся.

Северный павильон был тёмный и тихий. Я толкнул дверь плечом, и она подалась со знакомым тихим скрипом. Лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях тонкими серебряными полосами и ложился на пол, на низкий столик, и на широкую кровать у дальней стены, застеленную простым покрывалом.

Я поставил Мэй Сюэ на пол. Она доела последний кусок лепёшки, вытерла руки и повернулась ко мне.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке, в полосах лунного света, и молчали.

Это было так странно…