Линь Вэй наконец подал голос:

— Хорошо, — сказал он деловитым тоном, каким обычно отдавал приказы отряду. — Тогда решено. Официально семя принадлежит настоятельнице Лин, силу для него даёт Бай Шу, если будут вопросы.

— Если ты передашь мне часть своей ци, а я направлю её дальше в семя, со стороны это будет выглядеть совершенно естественно, — заметила настоятельница, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Никто не заподозрит подмены если что, ведь ци потечёт через меня, и я буду единственной, кто касается артефакта.

— Хороший план, — согласился я с облегчением. Мысль о том, что мне не придётся придумывать что-то странное, пока настоятельница будет стоять с артефактом на виду у всего отряда, немного успокаивала меня и подавляла тревогу, зудившую глубоко внутри.

Линь Вэй снова повернулся к карте болота и придвинулся ближе к лампе, чтобы лучше видеть линии, обозначавшие протоки.

— Ещё раз точно покажи мне, где находится это место, — попросил он. — Нужно продумать, как расставить отряд и куда уводить людей на случай, если Змей вырвется раньше, чем плотина будет готова.

Я не стал ему напоминать, что скорее всего отряду конец, если Змей действительно вырвется, вместо этого послушно склонился над картой и указал пальцем на неприметный на первый взгляд участок болота, обрамлённый со всех сторон густыми зарослями камыша. Это было довольно далеко от берега.

— Здесь, — сказал я, и голос мой прозвучал увереннее, чем я ожидал сам от себя. — Я чувствую Змея здесь, и очень глубоко. Сгусток скверны очень плотный. И где-то там же, совсем рядом я чувствую отклик от звёздного металла. Думаю, это Стальное Перо. Змей спрятал его очень хорошо, но если удастся убрать воду, чтобы не блокировало мою силу, я смогу вытащить его.

Линь Вэй провёл пальцем по карте, прикидывая расстояние от лагеря до отмеченной точки, потом принялся быстро набрасывать что-то на полях чистого листа, обозначая позиции для лучников, штурмовую команду, пути отхода и расстановку лодок.

— Если этот план сработает, — сказал он, не отрывая взгляда от карты, — мы получим решающее преимущество. Змей потеряет своё укрытие, а у нас будет твёрдая земля под ногами вместо трясины. Это может решить исход всей битвы.

— Именно на это я и рассчитываю, — кивнул я. — Только я не уверен, что по дну можно будет свободно передвигаться. Я не имею ни малейшего понятия, что там внизу.

— Это неважно, — отмахнулся Линь Вэй. — Мой отряд может сражаться в самых разных условиях.

Настоятельница поднялась на ноги, поправила полы своего одеяния, и посмотрела на меня сверху вниз:

— Когда начнём? — спросила она.

— Чем раньше, тем лучше, я и так пролежал слишком долго, — ответил я, поднимаясь следом.

— Утром, как только рассветёт и отряд будет готов, — согласился Линь Вэй. — Не стоит тянуть время, которого у нас и так совсем мало.

— Хорошо, — согласилась она. — Тогда отдохните этой ночью, правнуки. Вам понадобятся силы, а завтра предстоит долгий и тяжёлый день.

— Я переговорю с офицерами! — Линь Вэй поднялся и ушёл прочь, унося с собой карту.

Я кивнул, хотя знал заранее, что уснуть будет не так-то просто. Слишком много мыслей роилось в голове: Змей, Стальное Перо, опасность для прабабушки, тревога за судьбу далёкого сейчас князя Линь Шоу, и моей дорогой Мэй Сюэ, оставшейся почти без защиты. Да, с ней наёмница Сяо Лань, но она всего-навсего третья звезда хоть и с моими артефактами…

Этого недостаточно.

Что-то я начал слишком сильно беспокоиться…

Я оглянулся на прабабушку. Настоятельница сидела рядом со мной, не произнося ни слова, и я чувствовал, что она чего-то ждёт, но я не стал торопить её, зная, что она сама выберет момент для важного разговора.

— Бай Шу, — сказала она наконец, глядя не на меня, а куда-то в темноту за откинутым пологом. — Я знаю, кем ты являешься на самом деле.

Я замер, но не стал переспрашивать или изображать непонимание. Я её слишком сильно уважал и так же сильно зависел от неё, чтобы не оскорблять её притворством.

— И кем же? — спросил я тихо.

— Воплощением созвездия, — просто ответила она, будто говорила о погоде или урожае. — Я почувствовала это ещё давно, но молчала, ждала, пока ты сам решишь, готов ли довериться мне полностью. Сегодня я хочу спросить о другом.

— Спрашивайте, — сказал я, хотя уже догадывался, к чему она клонит.

— Такая сила, что дал тебе дух дерева, никогда не приходит бесплатно, — произнесла настоятельница, повернувшись ко мне и глядя прямо в глаза своим спокойным и проницательным взглядом. — Я слишком долго живу на этом свете, чтобы верить в дары без цены. Чем ты расплатился за артефакт, Бай Шу?

Я опустил глаза, разглядывая свои руки, покрытые старыми и новыми шрамами, которые из-за боёв и тренировок больше напоминали лапищи, и не сразу нашёл в себе силы ответить.

— Тем, что вернуть никогда не получится, — сказал я наконец. — Поэтому оно не имеет ценности.

— Что именно? — мягко настояла она.

— Воспоминание, — ответил я. — Одно из моих воспоминаний.

Настоятельница долго молчала, и в этом молчании я чувствовал куда больше, чем могли бы сказать любые слова. Потом она тихо вздохнула, и в этом вздохе прозвучала такая глубокая печаль, что мне стало не по себе.

— Всё имеет ценность в этом мире, Бай Шу, — сказала она. — Даже наши воспоминания. Они кажутся бесполезными и иллюзорными, порой мы сами хотели бы забыть или уничтожить некоторые из них, но именно они делают нас теми, кто мы есть. Отдавая их, ты отдаёшь часть себя.

Я почувствовал, как что-то сжимается внутри груди, и попытался отшутиться, потому что понимал, что разговор становился слишком тяжёлым.

— Ну, я всё-таки воин, — сказал я, стараясь, чтобы голос прозвучал непринуждённо. — Мы жертвуем собой ради победы. Это моя работа, разве нет?

Настоятельница не улыбнулась в ответ. Она посмотрела на меня с такой печалью, что мне захотелось взять свои слова обратно.

— Я жила достаточно долго, — сказала она тихо. — Я увидела своих детей, своих внуков, а теперь и правнуков. Я держала их на руках, слышала их первый смех, видела, как они растут и становятся взрослыми людьми со своими собственными судьбами… И провожала их тоже я. Это было горько, это было тяжко, но это того стоило, Бай Шу. Каждый прожитый год и каждое воспоминание, даже самые тяжёлые из них.

Она помолчала немного, потом мягко коснулась моей руки своими прохладными сухими пальцами:

— Я хотела бы, чтобы и ты когда-нибудь увидел своих правнуков, — сказала она. — Чтобы у тебя было время накопить достаточно воспоминаний, прежде чем отдавать их одно за другим неизвестно кому и ради чего.

— Я не жалею о своём выборе, — тихо возразил я.

— Я не ругаю тебя, — покачала головой настоятельница. — Ты сделал то, что счёл нужным, сделанного не вернёшь, и я не вправе судить тебя за то, что ты хочешь помочь людям, но я прошу тебя об одном, Бай Шу. Береги себя. Не иди в ущерб себе. Не потому что ты нужен княжеству и не потому что от тебя зависит исход этого противостояния со скверной, а просто потому что ты нужен сам себе, нужен мне и нужен Лин Шуи живым, а не воплощением легенды, о которой будут слагать песни через сотню лет.

Она вздохнула и замолчала.

Я долго молчал, глядя на тлеющие угли главного костра в лагере, и слова застревали где-то в горле, не находя выхода. Всё, что я пытался сказать, казалось неправильным и неуместным. Наконец я тихо кивнул, чувствуя, как в груди становится тесно и почему-то жжёт глаза.

— Постараюсь, — только и смог произнести я.

Настоятельница ничего не ответила, лишь ещё раз сжала мою руку и отпустила, глядя куда-то в темноту.

— Отдыхай, — мягко сказала она.

Я кивнул, лёг, закрыл глаза и попытался хотя бы немного унять беспокойные мысли, зная, что завтра начнётся, пожалуй, самая необычная рыбалка в моей жизни — рыбалка, в которой на кону стояла не добыча, а моя собственная жизнь.