Чжу Сянь одним прыжком сорвался с места и без всплеска ушёл под воду, будто мелькнула чёрная молния, оставив после себя лишь слабые расходящиеся круги на некогда идеально гладкой поверхности болота.

…И — началось!

Сначала это выглядело как обычное волнение воды: появилась мелкая рябь, разбегающаяся кругами от невидимого центра, где под толщей воды скрылся ягуар, но уже через несколько мгновений вода вокруг отмеченной нами области будто закипела, хотя ни капли жара не чувствовалось в воздухе!

Сотни, тысячи тонких зелёных ростков пробивали толщу воды снизу, разрывая ряску, раздвигая стебли камыша, вспенивая мутную жижу пузырящимися бурунами.

— Смотри, — выдохнула настоятельница, и в голосе её звучало неприкрытое благоговение.

Побеги рвались вверх с невероятной скоростью: тонкие, толщиной с палец, они через один удар сердца достигали поверхности воды, а ещё через несколько мгновений вздымались на высоту двух-трёх человеческих ростов, зеленея свежей, влажной корой, покрытой мелкими каплями болотной влаги!

Солдаты на лодках закричали, кто-то от изумления, а кто-то от испуга. Линь Вэй громким командным голосом призвал всех сохранять спокойствие, не поддаваться панике и следить за болотом.

Бамбук рос по кругу, очерчивая границу радиусом примерно в пятьдесят, а то и в шестьдесят шагов вокруг того места, где я чувствовал самый плотный и самый тяжёлый сгусток скверны, прямо вокруг логова, где затаился Змей. Стебли поднимались стеной, смыкаясь друг с другом, переплетаясь узловатыми коленцами, срастаясь на глазах в единую непроницаемую преграду.

Стена поднималась выше и становилась плотнее, будто кто-то невидимой рукой тянул зелёные копья к небу с неистовой и отчаянной скоростью. Несколько ударов сердца, и бамбук сомкнулся по всему периметру, образовав гигантское зелёное кольцо посреди болота, и с этого момента вода внутри огороженной области перестала сообщаться с водой снаружи. Между водами стоял невысокий плотный заборчик где-то в половину моего роста, но я-то знал, насколько глубоко вниз растут деревья.

Посреди трясины возникло нечто невероятное: исполинская корзина из живого бамбука, будто её поставил туда великан из древних легенд!

— Он пьёт воду, — прошептал я, чувствуя это самим нутром.

Это было чутьё, что связало меня с духом дерева через кровную клятву рукопожатия.

Бамбук внутри огороженной области больше не тянулся вверх. Теперь он рос вширь и вглубь, вгрызаясь толстыми белыми корнями в илистое дно, пронзая толщу мутной жижи тысячами тонких белых нитей, жадно высасывающих влагу из земли и воды одновременно.

Вода внутри кольца начала убывать буквально на глазах!

Сначала обнажились верхушки коряг, торчавших со дна, как скрюченные пальцы утопленников. Потом показались старые затонувшие пни, покрытые слизью и болотной тиной, а следом — обломки рыбацких лодок, утонувших здесь, должно быть, ещё десятилетия назад. Они не падали и не проваливались глубже, а медленно оседали на обнажающийся ил, кренясь набок.

— Треть, — крикнул кто-то из офицеров, следивших за уровнем воды, — вода ушла на треть!

Дно начинало трескаться. Ил, тысячелетиями остававшийся жидким и податливым, теперь высыхал прямо на наших глазах, покрываясь сетью глубоких извилистых трещин.

Я стоял на носу лодки, вцепившись в борт побелевшими от напряжения пальцами, и наблюдал за происходящим с открытым ртом, забыв на мгновение даже о ноющей боли в собственных меридианах. Настоятельница рядом со мной продолжала удерживать руки поднятыми к небу, направляя оставшуюся ци в семечко, а через него — в неутомимого и ненасытного Чжу Сяня, трудившегося где-то под землёй.

Воды в «корзинке» почти не осталось. То, что ещё недавно было бездонной трясиной, превратилось в вязкую, быстро подсыхающую грязь чёрно-смоляного цвета. В этой грязи вязли обломки, полусгнившие кости неведомых животных, обрывки старых рыболовных сетей, некогда потерянных здесь незадачливыми рыбаками.

И тогда началось самое страшное!

Земля вздрогнула!

Это была не мелкая рябь и не лёгкое дрожание, это был настоящий толчок, будто под высохшим илом перевернулось что-то огромное, пытаясь найти выход там, где его больше не было. Я почувствовал, как скверна внутри огороженного круга взметнулась дикой волной паники загнанного в ловушку зверя.

Змей заметался!

Он ещё не выскочил из ила и бился о бамбуковые стены, скользя под чёрным слоем грязи, с такой яростью, что весь периметр содрогался, стебли трещали и гнулись, но не ломались: Чжу Сянь держал свою преграду, сращивая живую древесину быстрее, чем чудовище успевало её крушить. Каждый удар о стену отдавался низким гулом, и я видел, как вздрагивают солдаты на соседних лодках при каждом таком ударе и колышется вода снаружи.

Даже нас на лодках изрядно качало, но Змей не мог пробить выращенный забор.

— Держится, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как последние капли моей ци утекают в семечко, поддерживая отчаянную борьбу духа дерева со скверной, рвущейся на свободу.

Змей бился ещё несколько долгих, томительных мгновений, а потом вдруг затих.

Тишина, обрушившаяся на болото после этого неистового грохота, оказалась страшнее любого шума. Все замерли, вглядываясь в дымящуюся, растрескавшуюся грязь в центре бамбукового кольца, туда, где ещё недавно в панике бился невидимый монстр.

А потом из жидкой и чавкающей грязи начало подниматься отвратительное чудовище: сначала показались тёмные и лоснящиеся бугры, покрытые слоем ила и слизи скверны. Потом медленно с натужным чавканьем показалась длинная изгибающаяся спина, покрытая рядами острых чёрных наростов, похожих на обломанные клинки. А следом появилась и огромная, плоская и вытянутая голова, покрытая теми же отвратительными костяными наростами, с узкими глазами, горевшими тусклым светом. Отрубленные щупальца так и не выросли заново с той стороны, где я их знатно так укоротил. Видимо, Змей не смог залатать все свои раны.

Тварь выползла на высохшее дно. Мы наконец-то смогли рассмотреть его полностью: он был огромный, длиной шагов в двадцать, покрытый коркой засохшего ила, с которого стекали тяжёлые, вязкие ручьи грязи пополам со слизью. Он тяжело дышал, бока его вздымались и опадали с хриплым, булькающим звуком, а по всему телу пробегала дрожь. И это был не холод, а скорее настоящий животный страх.

Он больше не мог спрятаться: некуда было нырять, негде было укрыться в глубине, что ещё вчера казалась надёжнее любой крепости. Вокруг сомкнулись стены бамбука, а внизу был плотный ковёр из корней…

Змей медленно поднял свою чудовищную голову и посмотрел наверх, на возвышающуюся вокруг зелёную стену бамбука, на бледнеющее утреннее небо над ней, на десятки людей, замерших на лодках на краю бамбукового кольца с оружием наготове.

— Вот он ты, — прошептал я. — Наконец-то показался.

Настоятельница медленно опустила руки, тяжело дыша от долгого напряжения, но взгляд её, устремлённый на свернувшееся в грязи чудовище, оставался твёрдым и спокойным, как и подобает человеку, прожившему на этом свете достаточно долго, чтобы не бояться даже таких тварей.

Линь Вэй нахмурился, оглядывая дно «корзинки», и я знал, что он ищет…

Отклик шёл откуда-то снизу, из-под самого брюха твари, скользящего по чёрной жиже.

Стальное Перо!

Оно буквально кричало мне, и я услышал этот зов так же ясно, как если бы кто-то звал меня прямо над ухом. Отчаянный, полный тоски, меч требовал и умолял, чтобы я немедленно вытащил его из мерзкой грязной могилы.

— Он там, — выдохнул я, не сводя взгляда с ползущей туши Змея. — Под ним. Стальное Перо под ним!

Линь Вэй дёрнулся было вперёд, но я остановил его коротким движением руки. Незачем было лезть под брюхо чудовища, рискуя оказаться раздавленным или искалеченным. У меня был способ куда проще.

Да, я здорово потратился на бамбук, но у меня ещё оставалось достаточно силы.